— Надо, — не слушая его, продолжал командир, — подойти к неприятелю на более близкое расстояние; потом будет труднее приблизиться. Эй, товарищи, — подозвал к себе он командиров батальонов. Борода у него сияла точно сделанная из ярко–вычищенного тончайшего золота. — Перебежки устраивайте на ближайшее расстояние к противнику, под защитой частого огня батареи и пулеметов. Быстро, товарищи.
Командиры рысью побежали исполнять приказание.
Через несколько секунд, гремя и звеня, прорезали воздух один за другим два пушечных снаряда. Забили отчаянную гремучую дробь десятки пулеметов. Опять рявкнули пушки.
Цепь партизанов подвигалась вперед перебежками. То в одном, то в другом месте ее вскакивало несколько одиночных фигур с винтовками. Стремительно пробегали вперед несколько десятков шагов и падали, как подстреленные, в хлеба.
Часть из них на самом деле не добегала до цели и падала в хлеба. То были или убитые или раненые бойцы. Скоро уже почти вся цепь выровнялась далеко впереди, где кончались ржаные поля и начинались ярко–зеленые луга. В перебежку с последним бойцом пошел командир, за ним Арон. Они, не останавливаясь, пробежали все расстояние до цепи и там в изнеможении упали на землю. С того места, где лежала цепь отряда, противник был хорошо виден. Точно темные кусочки вспаханной земли на светло–земельном поле виднелись лежащие фигуры противника. Партизаны стреляли уже по видимой цели.
Волной перекатывалась трескотня винтовок. Назойливо дробили слух пулеметы.
Командир уполз куда–то в сторону, и Арон остался один.
«Кой чорт»! — подумал он, слушая весь этот гром боя. — «Где уж тут можно приказывать».
Неизвестно почему, он вспомнил о Фене, о своей любви, и ему стало до слез больно за себя и за свою любовь. «Я так любил ее… Я так люблю» — шептал Арон.
«Та–та–та‑та!» — где–то близко во ржи долбил пулемет. Быстрота стрельбы стала отдаваться в сознании Арона каким–то магнитным зовом.