— Значит, завтра товарищи будут расстреляны, — глухо сказал Михеев.
— Э, дорогой товарищ. А сколько их в этот же миг гибнет по всей стране! На войне всегда есть и убитые и раненые.
— Но у нас их особенно много — особенно много дорогих жертв.
— И борьба грандиозная, мировая.
— Ах, Фролов! Да нельзя же в такие минуты так рассуждать. Ведь это же товарищи по борьбе. Больно ведь.
На глазах Михеева показались слезы. Он вспомнил санаторцев; особенно ярко всплыли в его сознании Стрепетов и военкомбриг. Ему не хотелось верить, что они завтра будут расстреляны.
— Ты просто устал. Измучился. Приляг, Миша.
Михеев послушно лег на пыльный пол лицом к ящикам.
* * *
Ночью Феня не приходила на чердак. Поутру Михеев и Фролов проснулись с ощущением болезненной тошноты в желудках. Хотелось есть. Фролов пытался острить.