-- Давно он помер?
-- Нет, недавно. За два дня до зимнего Миколы. Ну, а теперь я сама себе голова -- кого хочу, того и полюблю. Сама себе мужа выберу по сердцу.
И ее глаза так и обожгли Марка Даниловича.
-- Да, тяжела на Руси девичья доля! -- задумчиво проговорил он.
-- Тяжелей и сыскать трудно.
Легкие шаги послышались в смежном с светлицей покоем. Дверь распахнулась, и на пороге появилась молодая девушка, в простом белом сарафане и в юбке из синей "дабы" [бумажная материя]. Маленькая и худощавая, с тонким профилем, с глубокими темными глазами, она была красива той возвышенной, одухотворенной красотой, которая дается в удел немногим. Не многие же могут ее и оценить -- есть люди, способные чуть не молиться на картину кисти гениального художника, и есть такие, для которых эта же картина -- недостойная внимания вещь, холст, испачканный красками. Только чуткая душа могла понять ее. Тайна такой красоты скрыта не в чертах лица -- они могут быть самыми заурядными -- но в том внутреннем свете, который сквозит сквозь них.
Увидя Марка Даниловича, девушка остановилась в нерешимости. Боярин взглянул на нее и встретился с ее взглядом. Это длилось одно мгновение, но какое-то странное чувство шевельнулось в душе Марка. На него повеяло полузабытыми образами, которые он когда-то создавал в своих мечтах. Он видел уже раньше эти глаза, глубокие, грустные, видел и это бледное личико, окруженное волною золотистых волос...
-- Танька! Ты зачем? -- резко спросила Василиса Фоминична.
-- Я спросить хотела...
-- После! Иди в свою горницу: не гоже девке к чужим людям на глаза лезть. Ну-ну! -- прикрикнула Василиса Фоминична, сдвинув брови.