-- Уволь, дядя! По горло сыт.
-- Нет, как можно! -- возразил Степан Степанович и, кликнув холопа, приказал ему подать перекусить да не пожалеть и меда с наливками и винца. -- Позови-ка сюда боярыню, -- добавил он еще. -- Да и Катю тоже. Скажи, что сродственник приехал, племяш мой, брата Данилы сынок.
Разумеется, Анфиса Захаровна и Катя не замедлили появиться. Боярыня, как водится, заудивлялась, заахала, боярышня смущенно поздоровалась со своим двоюродным братом.
-- Поцелуйтесь -- не чужие ведь, -- сказалСтепан Степанович.
Катя отнекивалась, покраснев как мак, но отец настоял, и Марк Данилович прикоснулся губами к ее вспыхнувшей щечке. Стройная и миловидная двоюродная сестра очень понравилась ему, жирная тетушка не произвела особенного впечатления, а дядя, тот самый дядя, которого он представлял себе таким добрым, хорошим, далеко не таков оказался на деле -- в этом скрепя сердце должен был самому себе сознаться Марк Данилович.
-- Ну, племяш, пейг ешь да рассказывай, где жил, что видел, -- сказал. Степан Степанович, когда стол был накрыт и уставлен закусками.
Марк Данилович подробно рассказывал о взятии в плен отца, о мытарствах, которые суждено было пройти бедному боярину, а вместе и ему, о Карлосе.
Анфиса Захаровна всплескивала руками и ахала, когда племянник описывал Венецию, Катя молча слушала его с горящими любопытством глазами, Степан Степанович поглаживал бороду и что-то соображал.
-- Так... Много тебе потерпеть пришлось! -- сказал Кречет-Буйтуров, выслущав племянника. -- Издалече ты прибыл; почитай, с края света... А откуда же у тебя деньги? -- добавил он и пытливо уставился на Марка.
Тот сказал.