Колька и Петька подолгу стояли перед витринами, но денег не было, и, посмотрев на всю эту снедь, они, вздохнув, отправлялись дальше.
Они долго бродили по городу. Везде были одинаковые высокие дома, большие окна магазинов. Иногда попадалась тихая, пустынная улица, похожая на окраину, но она опять выводила на большую, запруженную прохожими. По рельсам пробегали красивые красные вагончики. А за этой улицей виднелся ряд других, и, казалось, конца городу не было.
Проходя по одной тихой улице, Колька и Петька услышали впереди музыку. Они прибавили шагу и вскоре очутились на большой площади. Площадь была вся черная от толпы. На ней возвышались ряды палаток, образуя улицы. С музыкой крутились карусели, высоко взлетали
синие и желтые лодочки качелей. Ухали барабаны. Визжали шарманки. Щелкали клювами облезлые попугаи, доставая билетики со «счастьем». И над шумливой, гудящей толпой плыли яркие вязки воздушных шаров и диковинные бумажные цветы. Рядами стояли продавцы игрушек, протягивая проходящим «американского водолаза» в баночке или с треском раздувая длинные «тещины языки».
— Сюда! Здесь обезьяна Фока танцует без отдыха и срока, — пронзительно кричал паренек, дергая висевшую у него на пружинке обезьянку.
— Вот «американский житель», в Америке картошку копал, а к нам в банку попал.
— А вот часы продаются на полном ходу, — гнусавил высокий человек с усами.
— Эй, навались, у кого деньги завелись! Сам подходи — товарища подводи, — басил кто-то.
В одном месте толпа тесным кольцом обступила человека в серой толстовке, продававшего «химический очиститель». Он неожиданно сдернул у Петьки с головы кепку, поплевал на нее, вывалял в пыли, потом посыпал ее каким-то порошком и принялся вытирать мокрой тряпкой.