По Мервскому оазису.
Черезъ два дня послѣ встрѣчи съ ханами, мы подъѣхали въ первому аулу Мервскаго оазиса, Топазу, и расположились въ немъ для ночлега. Хозяинъ отведенной мнѣ кибитки, Абдалъ-сардаръ, бывшій предводитель аламановъ, сутуловатый, смотрѣвшій исподлобья старикъ, голова котораго напоминала стараго бизона, но оказавшійся впослѣдствіи весьма добродушнымъ и порядочнымъ человѣкомъ, провелъ въ бесѣдѣ со мною цѣлый вечеръ.
-- Ну, что у васъ хорошаго, -- спрашиваю между прочимъ, -- каковы слухи?
-- Да что можетъ быть хорошаго въ Мервѣ, -- отвѣтилъ сардаръ, -- туркменчилыкъ {Туркменщина.}, какого никогда не было: безначаліе, повальное воровство и раздоры... Всѣ желаютъ властвовать, но никто не хочетъ подчиняться, и грызутся, какъ собаки. Не даромъ у васъ говорятъ, что "туркмены -- собачье отродье"... По ауламъ шатаются теперь и волнуютъ народъ авганскіе эмиссары: какой-то Искандеръ-ханъ и Сіяхъ-Пушъ; къ нимъ примкнулъ съ своими сторонниками глупый Каджаръ-ханъ. Такой же Каракули-ханъ привезъ изъ Хивы, въ качествѣ "правителя Мерва", какого-то Атаджана, чтобы властвовать его именемъ. И теперь оба возбуждаютъ народъ противъ русскихъ, говоря, что лучше умереть, чѣмъ пустить въ себѣ гяуровъ... Чѣмъ все это кончится -- Аллахъ вѣдаетъ...
Извѣстія были крайне непріятныя, но... я и не думалъ, что мой путь по Мерву будетъ устланъ однѣми розами безъ шиповъ. Объяснивъ Абдалъ-сардару, чѣмъ "все это" должно кончиться, я перебрался на другой день къ Майли-хану, а остальные ханы разъѣхались по своимъ ауламъ. Уѣхалъ также и Мехтемъ-Кули-ханъ на противоположный конецъ оазиса, къ своей мачихѣ, обѣщая собрать свѣдѣнія о персахъ послѣдняго плѣна.
Проведя въ аулѣ Майли-хана два дня въ постоянныхъ переговорахъ съ выдающимися текинцами рода Сичмазъ, которые приглашались ханомъ, или являлись сами, и подготовляя такимъ образомъ почву для будущихъ дѣйствій, я переѣхалъ съ тою же цѣлью къ Сары-Батыръ-хану, въ районѣ рода Бахши. День здѣсь прошелъ въ томъ же занятіи, но ночью случилось нѣчто неожиданное...
Послѣ ужина я, по обыкновенію, провелъ еще нѣкоторое время за своимъ дневникомъ и затѣмъ легъ, какъ всѣ эти дни, не раздѣваясь. Но не прошло и часа послѣ того, какъ вдругъ къ двери кибитки влетѣлъ, какъ бомба, Пацо-Пліевъ и произнесъ торопливо:
-- Ротмистръ, вставайте! Нападеніе...
-- Что?!.. Какое нападеніе?-- спрашиваю, вскакивая на ноги и хватаясь за оружіе.
-- Въ темнотѣ не видно, -- отвѣчалъ взволнованный юнкеръ, съ трудомъ произнося слова, -- но какое-то сборище идетъ сюда съ громкими криками...