Я бросился въ кибитку казаковъ; они также суетились, расталкивая другъ друга.
-- Ребята, слышны какіе-то крики. Будьте, молодцы, готовы на всякій случай!-- произнесъ я и вышелъ во дворъ, гдѣ среди джигитовъ и десятка текинцевъ слышался голосъ Сары-Батыра. Къ нему же продолжали сбѣгаться люди изъ кибитокъ сосѣдняго аула.
-- Что такое, какъ?-- спросилъ я, подходя къ нему.
-- Туркменчилыкъ, -- отвѣтилъ онъ, -- съ ума сошли какіе-нибудь валтаманы...
Крики между тѣмъ быстро приближались. Тогда вышелъ впередъ Сары-Батыръ-ханъ, и его голосъ зазвучалъ какъ труба.
-- Идите, безумные, если рѣшились!-- кричалъ онъ.-- Но знайте, что вы доберетесь до моихъ гостей только черезъ наши трупы!
Въ ту же минуту, по приказанію хана, нѣкоторые изъ окружающихъ побѣжали передать его слова нападающимъ. Вскорѣ послѣ этого крики смолкли, и толпа отхлынула съ угрозами, что дождутся болѣе удобнаго времени...
Разставивъ вокругъ часовыхъ джигитовъ, въ эту ночь мы просидѣли еще нѣсколько часовъ у огня кибитки. Не скрываю, я былъ взволнованъ, но не грозившею намъ опасностью, нѣтъ, -- я видалъ не такіе виды!-- а тою степенью рыцарскаго благородства, которую проявилъ Сары-Батыръ-ханъ, и которой я, конечно, не ожидалъ отъ стараго аламана. Поэтому, разставаясь съ нимъ передъ разсвѣтомъ, я сказалъ:
-- Спасибо тебѣ, Сары-Батыръ, за эту ночь! Отнынѣ -- мы съ тобою друзья. Къ сожалѣнію, я не имѣю съ собою ничего цѣннаго, и поэтому прошу принять отъ меня на память эту вещь.
И, вынувъ изъ кобуры, я вручилъ ему одинъ изъ моихъ револьверовъ.