-- Ну, кгог вы избрали для передачи мнѣ отвѣта?
-- Мехтемъ-Кули-хана! -- послышались голоса съ разныхъ сторонъ.
Онъ сидѣлъ въ кругу, между представителями рода Векиль.
-- Мехтемъ-Кули-ханъ, -- обратился я къ нему, -- въ чемъ состоитъ отвѣтъ Мервскаго народа?
-- Представители Мерва, -- произнесъ онъ среди всеобщаго молчанія, -- единогласно постановили принять подданство Бѣлаго царя...
Послѣдовала нѣкоторая пауза. Отвѣтъ точно свалилъ гору съ моихъ плечъ. Но, быстро совладавъ съ охватившимъ меня невольнымъ порывомъ радости, я спокойно прервалъ молчаніе:
-- Теперь я вижу съ удовольствіемъ, что имѣлъ дѣло съ умными людьии. Потомство благословитъ васъ за это разумное рѣшеніе. Баракялла!.. Въ виду такого оборота дѣла я останусь въ Мервѣ еще три дня. Въ теченіе этого времени вы должны написать о вашемъ постановленіи просьбу на имя Бѣлаго царя, за подписями или печатями всѣхъ представителей народа; а также избрать депутацію изъ четырехъ родовыхъ хановъ и двадцати-четырехъ старшинъ (по одному отъ каждаго канала или отъ каждыхъ двухъ тысячъ кибитокъ) для представленія просьбы русскому генералу въ Асхабадѣ. Депутація эта пусть приготовится ѣхать со мною.
Этимъ кончились всѣ разговоры. Я вернулся въ свою кибитку, и черезъ часъ два джигита уже полетѣли на Карры-бентъ съ письмомъ къ полковнику Муратову.
"Поздравляю васъ, г. полковникъ, -- писалъ я, -- съ новымъ годомъ и съ новымъ славнымъ дѣломъ! Сегодня, въ полдень, ханы, представители всѣхъ родовъ и колѣкъ Мервскаго народа, собравшись на совѣщаніе въ числѣ около 300 человѣкъ и выслушавъ энергично ямъ представленный ультиматумъ, единогласно постановили принять русское подданство и вручить свою судьбу Бѣлому царю. Черезъ три дня выѣду въ обратный путь съ прошеніемъ народа на Высочайшее имя и съ депутаціею, которая съ ханами, старшинами, почетными лицами и сопровождающими ихъ будетъ простираться, вѣроятно, до полутораста всадниковъ. Надѣюсь, что на Карры-бентѣ имъ будетъ оказанъ должный пріемъ... Итакъ, до скораго свиданія"!
Въ тотъ же день, послѣ обѣда, ко мнѣ явился письмоводитель Майли-хана, молла Клычъ-Ніязъ, съ огромнымъ листомъ навощенной бухарской бумаги, на первой страницѣ которой крупными буквами было написано по-туркменски: