Въ 1866 году рядовой Невѣдомскій, за оскорбительныя слова противъ кроткаго и милостиваго монарха, приговоренъ къ семилѣтней каторгѣ.
Въ 1866 г. Мосоловъ, Шатиловъ, Лебядинскій сосланы въ Сибирь на поселеніе за распространеніе никому невѣдомыхъ воззваній.
Въ 1866 г., 4 апрѣля карманный воришка изъ костромскихъ лѣсовъ помѣшалъ попасть въ царя. По дѣлу Каракозова во всѣхъ углахъ Россіи и въ столицахъ было привлечено къ допросу не менѣе 5 тысячъ человѣкъ; полиція и жандармы носились какъ бичи божьи но столицамъ, врывались по ночамъ въ квартиры заподозрѣнныхъ, ломали полы, сдирали обои, потрошили мебель, остукивали съ спиритическимъ энтузіазмомъ потолки, стѣны и такъ, тщательно осматривали до гола раздѣтыхъ заподозрѣнныхъ, что имъ могли бы позавидовать лучшіе доктора (изслѣдованіе заднепроходной кишки они довели до послѣднихъ предѣловъ научнато совершенства). Квартиры, по уходѣ полиціи, представляли тоже, что болгарская деревня послѣ баши-бузуковъ. Крѣпости, полиціи, тюрьмы были переполнены не только въ столицахъ, но я въ провинціяхъ. Очумѣлый, пьяный отъ польской крови Муравьевъ былъ назначенъ предсѣдателемъ живодерни. Осужденные подвергались безпощаднымъ униженіямъ, побоямъ; ихъ тиранили, моря голодомъ по гнилымъ подваламъ и ямамъ; ихъ не кормили, но ими откармливали милліарды клоповъ, шей и блохъ; ихъ запутывали, сбивали на допросѣ, розыскивая и связывая фантастическія нити фантастическаго дѣла; розыскивали корни чуть не въ Пугачевскомъ бунтѣ; доведеннымъ до полнаго отчаянія подсудимымъ грозили висѣлицами, вѣчной Сибирью. Сотни вышли съ неизлечимыми недугами, сотни съ зачатками сумасшествія. Какую мрачную жизнь ужаса и безконечнаго страданія пережили матери, отцы, сестры и братья заключенныхъ! Этому въ тиши пережитому страданію не суждено никогда вполнѣ обнаружиться; только глубоко страдавшій и глубокомыслящій человѣкъ можетъ подняться воображеніемъ до отдаленнаго пониманія этого страданія... Слезы, проклятія затаились, ушли внутрь жизни, но въ живой природѣ, какъ и въ мертвой, ничего не пропадаетъ безслѣдно!!...
Къ вѣчной каторгѣ приговоренъ Ишутинъ, къ 20-лѣтней -- Ермоловъ, Странденъ, Юрасовъ; 8-лѣтней каторгѣ -- Николаевъ, 6-лѣтпей-- Загибаловъ, Шагановъ, Мотковъ; вѣчному поселенію въ Сибири -- Худяковъ, Малиникъ, Линкинъ, Александръ Ивановъ, Федосѣевъ, Марксъ, Маевскій, Шестаковъ, Лаунгаузъ и проч. Каракозовъ, пожираемый неизлечимыми болѣзнями еще до выстрѣла, былъ подвергнутъ пыткамъ; умирающаго человѣка драли розгами, били; закованному съ ногъ до головы въ цѣпи плевали въ лицо, и когда, затерзанный до послѣднихъ предѣловъ, онъ, чтобы какъ можно скорѣе покончить съ собою, отказался отъ пищи, его питали клистирами; въ немъ искусственно поддерживали жизнь, чтобы страшнѣе истерзать, надѣясь выпытать обвиненія, признанія, но желѣзный человѣкъ, впадая въ безпамятство отъ мукъ, даже въ бреду не проговорился. Ненавистью и презрѣніемъ дышали его краткіе отвѣты; полуживой страдалецъ не сдался ни на секунду, не согнулся передъ безчисленными лютыми палачами... Чуть шевелящіеся остатки человѣка приговорили къ висѣлицѣ. Александръ II расчеркнулся на смертномъ приговорѣ и, можетъ быть,-- о, крововая иронія!-- даже оросилъ слезою приговоръ. Изглоданный трупъ вывѣсили на площади, въ урокъ грядущимъ великимъ безумцамъ.
Въ 1871 г., дѣло Нечаева.-- За посяганіе на государственный строй къ суду были привлечены снова тысячи человѣкъ, снова были пущены въ ходъ предварительные аресты, побои, замариваніе голодомъ, холодомъ, гнилымъ смрадомъ подваловъ. Предварительное заключеніе вогнало большинство въ чахотки, нервныя болѣзни, идіотизмъ. Чудовищные приговоры обрушились на главныхъ виновниковъ: Успенскаго, Прыжова, Кузнецова; 20-лѣтняя каторга, 20-лѣтняя крѣпость, вѣчное поселеніе. Громадное число безъ вѣсти запропастилось но невѣдомымъ угламъ нашего великаго пространствомъ отечества.
Въ 1872 г. былъ взятъ силою изъ Швейцаріи Нечаевъ; его считали способнымъ послѣдовать примѣру Каракозова съ тою разницею, что въ Нечаевской рукѣ предполагалось болѣе твердости, этого было достаточно, чтобы не пожалѣть никакихъ денегъ для подкупа, никакихъ интригъ и мерзостей для поимки врага. Разыгралась надъ нимъ Каракозовская процедура: его сѣкли, били по щекамъ, тиранили день и ночь, и прочли приговоръ на площади, какъ надъ чернымъ убійцею. Отравленъ ли онъ? Затерзанъ? Убитъ?-- Никто не знаетъ. У насъ нѣтъ для политическихъ преступниковъ уголовныхъ законовъ, а есть физическіе законы: чѣмъ энергичнѣе виновный, тѣмъ энергичнѣе расправа.
Журнальные размѣры статьи не позволяютъ мнѣ входить въ надрывающія душу подробности; я буду говорить приблизительными цифрами, но пусть не забываетъ читатель ни на секунду, что каждое дѣло, какъ бы оно мало ни было, сопровождалось нашествіемъ жандармскихъ и полицейскихъ иноплеменниковъ, битьемъ, ломаніемъ, обстукиваніемъ; физическіе и моральные недуги были удѣломъ большинства осужденныхъ; слезы матерей, женъ, отцовъ, братьевъ обливали каждое изъ этихъ дѣлъ. Муки, разбой, бѣшенное самоуправство стоятъ неотразимо, за каждою моею цифрою.
1874 г. Дѣло Долгушина о пропагандѣ въ народѣ.-- Послѣ двухлѣтней тюрьмы, сосланы на каторгу: Долгушинъ, Дмоховскій, Панинъ, Плотниковъ, Малиновскій. Едва живы Долгушинъ и Панинъ, остальные задохнулись въ зараженной атмосферѣ гнилыхъ подваловъ.
1876 г. 26 мая процессъ о распространеніи запрещенныхъ книгъ. Къ девятилѣтней каторгѣ приговоренъ крестьянинъ Александръ Осиповъ.
1876 г. 23 сентября молодая дѣвушка, Александра Бутовская, за недоказанное обвиненіе въ распространеніи запрещенныхъ книгъ, сослана на 4-лѣтнюю каторгу.