-- Записку, которую этотъ дуракъ, обознавшись, далъ тебѣ, принявъ тебя за меня. Будъ онъ проклятъ! Развѣ онъ не зналъ, что я хромъ.
-- Ты это подразумѣваешь? -- сказалъ Карлосъ, показывая ему записку, которую не выпускалъ изъ рукъ.
-- Ты прочелъ ее! Честно ли это? -- воскликнулъ Гонзальво, съ злобной усмѣшкой.
-- Ты несправедливъ. Она безъ адреса и конечно я полагалъ, что она предназначается мнѣ. Но я понялъ только нѣсколько безсвязныхъ словъ, бросившихся мнѣ въ глаза.
Молодые люди стояли нѣсколько мгновеній, пристально глядя въ лицо другъ другу, какъ два противника передъ началомъ борьбы. Каждый рѣшалъ въ своемъ умѣ,-- въ состояніи ли другой предать его. Но въ то же время каждый былъ убѣжденъ въ глубинѣ души, что они могутъ довѣрять другъ другу.
Карлосъ, хотя у него было болѣе причинъ опасаться, первый пришелъ въ рѣшенію и почти съ улыбкой вручилъ Гонзальво записку.
-- Какое бы не имѣла значеніе эта таинственная записка для дона Гонзальво,-- сказалъ онъ,-- я убѣжденъ, что писавшій ее ничего не замышляетъ противъ семьи Альварецъ де-Меннія.
-- Ты никогда не раскаешься въ этихъ словахъ. Это чистая правда... въ томъ смыслѣ, какъ ты говоришь,-- отвѣчалъ Гонзальво, взявъ у него записку. Въ этотъ моментъ въ немъ происходила внутренняя борьба,-- можетъ ли онъ довѣриться Карлосу. Но прикосновеніе къ рукѣ двогороднаго брата иначе направило его мысли. Рука была холодна и дрожала. Такой слабодушный человѣкъ не можетъ быть товарищемъ въ отчаянномъ дѣлѣ, задуманномъ имъ.
Карлосъ пошелъ своею дорогой, увѣренный, что Гонзальво ничего не замышлялъ противъ него. Можетъ быть онъ просилъ главу инквизиціи только о ночной аудіенціи, чтобы броситься въ его ногамъ и вымолить оправданіе донны Маріи? Можетъ быть "важныя открытія", упомянутыя въ письмѣ, были только предлогомъ, чтобы добиться этой аудіенціи.
Немыслимо! Кому въ зрѣломъ возрастѣ придетъ въ голову умолять бурю, чтобы она утихла, или огонь, чтобы онъ превратилъ свое разрушеніе? Конечно, на это способенъ какой нибудь безумный мечтатель, но не донъ Гонзальво.