Опасаясь, чтобы ихъ не подслушали, оба вошли въ комнату и Гонзальво тихо заперъ дверь.
-- Ты потихоньво бѣжишь отъ меня и самъ идешь на опасность. Не дѣлай этого, донъ Карлосъ,-- сказалъ онъ съ горячностью и безъ всякаго признака прежняго сарказма въ голосѣ.
-- Нѣтъ, это не такъ. Мой побѣгъ былъ задуманъ еще вчера, при помощи лицъ, которыя желаютъ и могутъ спасти мена. Для всѣхъ лучше чтобы я скрылся.
-- Довольно; прощай,-- отвѣчалъ холодно Гонзальво, -- я не буду удерживать тебя. Хотя мы выйдемъ вмѣстѣ, но у самыхъ дверей наши дороги расходятся.
-- Можетъ быть твоя дорога опаснѣе моей, донъ Гонзальво.
-- Не говори о томъ, чего не понимаешь, кузенъ. Мой путь самый безопасный. И теперь, когда я подумаю объ этомъ (и если на тебя можно положиться), ты могъ-бы помочь мнѣ.
-- Одному Богу извѣстно, съ какою радостью я сдѣлалъ бы это, еслибы могъ, Гонзальво. Но я боюсь, что избранный тобою путь безполезенъ, и пожалуй еще хуже того.
-- Тебѣ неизвѣстна моя цѣль.
-- Я знаю, къ кому ты идешь сегодня ночью. О, братъ мой, неужели ты думаешь, что твои мольбы въ состояніи разжалобить сердце болѣе твердое чѣмъ мельничный жерновъ.
-- Я знаю путь къ этому сердцу и достигну своего, какъ бы жестко оно ни было.