-- Еслибъ у меня было время подумать.
-- Вѣрь мнѣ, во имя Божіе и молись, чтобы Онъ удержалъ тебя отъ преступленія.
Нѣсколько мгновеній Гонзальво сидѣлъ неподвижно въ молчаніи. Потомъ онъ воскликнулъ:
-- Время уходитъ. Я опоздаю. Глупецъ я, что чуть не послушался празднихъ словъ... Слабость теперь прошла. Дай мнѣ руку, донъ Карлосъ, потому что еще никогда я такъ не любилъ тебя.
Карлосъ съ печалью протянулъ свою руку, не мало удивляясь въ то же время, что энергичный Гонзальво не подымался съ своего мѣста и не спѣшилъ уходить.
Гонзальво не шевелился и даже не могъ взять протянутой руки. Мертвенная блѣдность внезапно покрыла его лицо и у него вырвался слабый крикъ ужаса.
-- Со мною происходитъ что-то странное,-- едва могъ проговорить онъ.-- Я не могу двинуться. Я чувствую себя какъ мертвый... мертвый, къ низу отъ пояса.
-- Богъ посѣтилъ тебя,-- сказалъ торжественно Карлосъ. Ему казалось, что въ его присутствіи произошло чудо. Протестантизмъ не освободилъ его отъ суевѣрій своего времени. Живи онъ столѣтія три позже, онъ сразу бы понялъ, что Гонзальво былъ пораженъ параличемъ вслѣдствіе усиленнаго нервнаго возбужденія при разслабленномъ организмѣ.
Но Гонзальво былъ еще суевѣрнѣе его. Онъ правда отсталъ отъ старой религіи, въ которой былъ воспитанъ, но тѣмъ сильнѣе охватило его древнее суевѣріе, коренящееся въ натурѣ каждаго человѣка.
-- Мертвый... Мертвый! -- безсвязно повторялъ онъ, полнымъ ужаса шепотомъ.-- Потраченныя даромъ силы! Ноги, которыя вели меня во грѣхъ! Боже... умилосердись надо мною! Я чувствую руку Твою.