-- Для меня не остается выбора, пока Карлосъ заточенъ въ своей темницѣ, всѣми брошенный и безъ всякаго утѣшенія,-- сказалъ онъ съ твердою рѣшимостью.
-- Въ такомъ случаѣ вы знаете, чѣмъ вы рискуете,-- сказала молодая дѣвица, неуступавшая ему въ силѣ воли.
И такимъ образомъ, въ самый краткій промежутокъ времени, дѣвушка, считавшаяся за ребенка, подъ вліяніемъ любви и горя, превратиласъ въ рѣшительную женщину, съ такимъ же пылкимъ сердцемъ, какъ и то южное небо, подъ которымъ она родилась.
Передъ своимъ уходомъ, Жуанъ молилъ, чтобы она разрѣшила ему чаще посѣщать ее. Но и тутъ ея проницательность и осторожность поразили его. Она предостерегала его противъ его кузеновъ, Мануэля и Бальтазара, которые, при первой опасности ареста, не задумались бы донести на него. Или же они могли безъ всякой огласки и позора отдѣлаться отъ него, при помощи своихъ кинжаловъ. Во всѣхъ отношеніяхъ, частыя посѣщенія дома его дяди были нежелательны и сопряжены съ опасностью; но она уговорилась съ нимъ, давать ему знать посредствомъ условленныхъ сигналовъ, когда онъ можетъ приходить безопасно. Простившись съ нею, донъ-Жуанъ съ тяжелымъ сердцемъ покинулъ домъ своего дяди.
II. Другъ при дворѣ
Прямодушному, не способному къ скрытности, донъ Жуану Альварецъ теперь часто приходилось носить маску. Если онъ желалъ оставаться въ Севильѣ и избѣгнуть тюрьмы инквизиціи, то ему ничего болѣе не оставалось, какъ словомъ и дѣломъ показывать свою преданность католической церкви и ненависть къ ереси.
Съ каждымъ днемъ онъ долженъ былъ все болѣе и болѣе, подчиняться этой необходимости. Онъ утѣшалъ себя только тѣмъ, что все это дѣлалось ради его брата. Гдѣ были та правда и свобода, о торжествѣ которыхъ для его родной земли мечталъ онъ! Достаточно было одного дня, чтобы разбить эти надежды. Точно по заранѣе условленному сигналу, почти въ одинъ моментъ, главнне вожаки протестантства, въ Севильѣ, Вальядолидѣ и другихъ мѣстахъ Испаніи, были схвачены и брошены въ тюрьму. Все это было сдѣлано тихо, неуклонно, въ величайшемъ порядкѣ. Почти всѣ люди, имена которыхъ оба брата произносили съ любовью и уваженіемъ, были теперь безпомощными узниками. Реформированная церковь Испаніи не существовала болѣе, или скрывалась въ заточеніи.
Донъ-Жуанъ никогда не узналъ, откуда брала свое начало та буря, которая разметала эту кучку вѣрныхъ. Очень возможно, что руководители инквизиціи уже давно намѣтили свои жертвы и только ждали удобнаго момента, чтобы овладѣть ими.
Донъ-Жуанъ, сердце котораго еще такъ недавно было полно свѣтлыхъ надеждъ, теперь въ отчаяніи склонилъ голову. Онъ уже болѣе не вѣрилъ въ возможность свободы и въ силу истины. По своимъ внутреннимъ убѣжденіямъ онъ оставался лютераниномъ и признавалъ всѣ ученія новой вѣры. Но та жизненная сила, которая одухотворяла для него эти ученія, ослабѣла въ его глазахъ.
Въ началѣ онъ лелѣялъ еще надежду, что братъ его не заключенъ въ секретной тюрьмѣ инквизиціи, потому что арестованныхъ было такое множество, что городскія и монастырскія тюрьмы переполнялись ими и ихъ помѣщали даже въ частные дома. Можно было предполагать, что и Карлосъ помѣщенъ такимъ же образомъ. Тутъ представлялось больше возможность поддерживать сношенія съ нимъ и облегчить его положеніе, чѣмъ въ мрачныхъ стѣнахъ Тріаны. Кромѣ того, можно было устроить его побѣгъ.