Но неутомимые розыски Жуана убѣдили его, что братъ его находится въ стѣнахъ самой "Santa Casa" {Святого Дома,-- такъ называлась тюрьма инквизиціи.}. Онъ содрогался при мысли о его настоящихъ страданіяхъ и о томъ, что ему предстоитъ въ будущемъ, потому что въ этой особой тюрьмѣ помѣщались только самые важные преступники.
Онъ нанялъ себѣ комнату въ одномъ изъ предмѣстій Тріаны, отдѣленномъ рѣкою отъ города, съ которымъ оно сообщалось посредствомъ моста, устроеннаго на лодкахъ. Главною причиною, побуждавшею его къ такому выбору помѣщенія, была надежда увидѣть своего брата среди измученныхъ, мертвеннаго вида лицъ, иногда показывавшихся ради свѣта и воздуха въ рѣшетчатыхъ окнахъ тюрьмы, выходившихъ на рѣку. Много томительныхъ долгихъ часовъ Жуанъ проводилъ въ ожиданіи возможности взглянуть на любимое лицо. Но все было безуспѣшно.
Иногда онъ отправлялся въ городъ, но не ради одной донны Беатрисы. Онъ направлялся въ великолѣпный соборъ и ходилъ взадъ и впередъ по массивной колоннадѣ, уцѣлѣвшей еще со временъ римлянъ и пережившей вѣка магометанскаго вдадычества. Здѣсь можно было встрѣтить множество купцовъ въ разныхъ костюмахъ и разныхъ національностей, заключавшихъ свои сдѣлки. Здѣсь часто можно было видѣть донъ Жуана въ горячемъ разговорѣ съ однимъ евреемъ, съ крючковатымъ носомъ и пронизывающими черными глазами.
Исаакъ Озаріо, или вѣрнѣе -- Исаакъ бенъ-Озаріо, быхъ извѣстный ростовщикъ, часто снабжавшій деньгами сыновей донъ-Мануэля, за весьма высокіе проценты, въ виду большого риска подобной операціи. Еврей не прочь былъ "одолжить" также и донъ Жуана на извѣстныхъ условіяхъ. Онъ понималъ, для какой цѣли требовались его деньги. Онъ былъ христіанинъ только по названію, потому что иначе онъ не могъ бы жить на испанской землѣ.
Озаріо доставляло большое удовольствіе сознавать, что сами христіане заключаютъ въ тюрьмы, жгутъ и мучаютъ другъ друга. Это напоминало ему великіе дни въ исторіи его народа, когда Богъ поселялъ смятеніе среди полчищъ враговъ и они подымали руку другъ противъ друга. Пусть язычники пожираютъ другъ друга, что до этого потомству Авраама. Поэтому и донъ-Жуанъ нашелъ въ немъ человѣка, готоваго пособить ему. Въ началѣ онъ бралъ у него довольно значительныя суммы подъ залогъ фамильныхъ драгоцѣнностей, привезенныхъ имъ изъ Нуэры; потомъ ему пришлось заложить и это послѣднее наслѣдіе своихъ отцовъ.
Жуанъ подкупилъ главнаго тюремщика инквизиторской тюрьмы, чтобы тотъ доставлялъ всякія возможныя удобства его брату. Гаспаръ Беневидеа отличался жестокостью и жадностью; но Жуану ничего болѣе не оставалось какъ довѣриться ему, и надеждѣ, что хотя незначительная часть того, что онъ давалъ, дойдетъ до узника. Но ему не удавалось получить никакихъ свѣдѣній о своемъ братѣ отъ Беневидеа, который, подобно другямъ слугамъ инквизиторовъ, былъ связанъ тяжелою клятвою, не открывать ничего, что происходило въ стѣнахъ тюрьмы.
Онъ подкупилъ также нѣсколькихъ изъ клевретовъ и слугъ всеиогущаго инквизитора Мунебраги. Онъ надѣялся также добиться свиданія съ этимъ всесильнымъ человѣкомъ, думая повліять на него при помощи денегъ.
Въ виду этого, чтобы добиться аудіенцій, онъ направился однажды вечеромъ въ великолѣпный паркъ, окружавшій Тріану, гдѣ и ждалъ Мунебрагу, который долженъ былъ скоро возвратиться съ прогулки по Гвадаликивиру.
Вотъ крики толпы на берегу рѣки возвѣстили о приближеніи Мунебраги. Одѣтый въ дорогіе шелка, разукрашенные драгоцѣнными камнями, и окруженный цѣлымъ дворомъ изъ духовныхъ и свѣтскихъ приближенныхъ, сеньоръ инквизиторъ вышелъ на берегъ изъ роскошной, обитой пурпуромъ галеры. Донъ-Жуанъ тотчасъ приблизился къ нему и просилъ объ аудіенціи. Хотя онъ держалъ себя съ почтеніемъ, но безъ той униженности, къ которой за послѣднее время привыкъ Мунебрага. По этому министръ инквизиціи гордо отвернулся отъ него и сказалъ: -- Теперь не время говорить о дѣлахъ, сеньоръ. Я усталъ и нуждаюсь въ отдыхѣ.
Въ этотъ моментъ изъ окружавшей его группы вышелъ францисканскій монахъ и съ низкимъ поклономъ приблизился и инквизитору.