-- Онъ остался доволенъ моимъ слабымъ усиліемъ и допустилъ меня въ число своей блестящей свиты,-- продолжалъ онъ.-- Если не считать то развлеченіе, какое доставляетъ ему мой разговоръ, то отъ меня не требуется никакихъ услугъ.
-- И такъ вы облечены въ пурпуръ и тонкое полотно и пируете каждый день,-- отвѣчалъ съ явнымъ презрѣніемъ Жуанъ.
-- Вы смѣетесь надо мной, сеньоръ донъ-Жуанъ, какъ и въ былыя времена.
-- Богу извѣстно, какъ мало у меня поводовъ къ веселью. Въ тѣ былыя времена, фра, мы съ вами мало дружили; да и неудивительно, потому что я былъ своенравный, лѣнивый мальчишка. Но, кажется, вы любили моего кроткаго брата Карлоса.
-- Это справедливо, сеньоръ. Не случилось ли съ нимъ чего дурного? Да сохранитъ его св. Францискъ.
-- Хуже трудно себѣ и представить. Онъ сидитъ вонъ въ той самой башнѣ.
-- Святая Дѣва, сжалься надъ нами! -- воскликнулъ крестясь фра-Себастіанъ.
-- Я думалъ, вы слышали объ его арестѣ,-- продолжалъ съ грустью Жуанъ.
-- Я, сеньоръ! Ни одного слова. Святые да помилуютъ насъ! Какъ могъ я допустить мысль, или кто либо другой, чтобы благородный молодой кавалеръ, ученый и благочестивый, могъ подпасть подъ такое ужасное подозрѣніе? По всѣмъ вѣроятіямъ это дѣло какого нибудь личнаго врага. И, о ужасъ! здѣсь въ этомъ мѣстѣ я говорилъ о ереси, о "петлѣ въ домѣ повѣшенныхъ".
-- Брось свою болтовню о повѣшенныхъ,-- воскликнулъ сердито донъ-Жуанъ,-- и выслушай меня, если можешь.