-- Невозможно, сеньоръ... невозможно.
-- Почему? Они иногда посылаютъ монаховъ для увѣщанія узниковъ.
-- Всегда доминиканцевъ, или іезуитовъ, которымъ довѣряетъ совѣтъ инквизиторовъ. Но будьте увѣрены, сеньоръ, я сдѣлаю все, что только будетъ въ моихъ силахъ, удовлетворитъ ли это, ваше сіятельство?
-- Удовлетворитъ меня? Да, насколько это будетъ касаться васъ. Но днемъ и ночью меня преслѣдуетъ одна ужасная мысль, что если они... будутъ пытать его. Мой бѣдный братъ, робкій и нѣжный, какъ женщина! Ужасъ и страданія сведутъ его съ ума! -- эти послѣднія слова были произнесены почти шепотомъ. Поборовъ свои чувства, донъ-Жуанъ протянулъ руку фра-Себастіану и сказалъ съ наружнымъ спокойствіемъ:
-- Простите, что я такъ долго задержалъ васъ... вы опоздаете къ ужину вашего господина,
-- Снисхожденіе вашего сіятельства заслуживаетъ моей глубочайшей признательности,-- отвѣчалъ монахъ съ утонченною кастильскою вѣжливостью. Его пребываніе при дворѣ инквизитора видимо способствовало улучшенію его манеръ.
Донъ-Жуанъ сообщйлъ ему свой адресъ, и они условились, что черезъ нѣсколько дней монахъ зайдетъ къ нему. Фра-Себастіанъ предложилъ провести его чрезъ сады, окружающіе ту часть Тріаны, гдѣ жилъ инквизиторъ. Но Жуанъ уклонился отъ этого. Ему противна была эта росвошь, которою окружалъ себя гонитель лучшихъ людей своей страны. Онъ подозвалъ лодочника, случившагося въ это время близь берега и почувствовалъ облегченіе, когда вскочилъ въ лодку и стряхнулъ съ своихъ ногъ прахъ этой земли.
III. Узникъ
Въ ночь своего ареста, когда его оставили одного въ темницѣ, Карлосъ стоялъ нѣсколько времени неподвижно, точно во снѣ. Наконецъ онъ поднялъ голову и посмотрѣлъ вокругъ себя. Ему оставили лампу, освѣщавшую келью въ десять квадратныхъ футъ со сводчатымъ потолкомъ, сквозь узкую щель рѣшетчатаго окна, котораго нельзя было достать, мерцали двѣ, или три звѣзды; но онъ не могъ видѣть ихъ. Онъ только видѣлъ предъ собой тяжелую дверь, обшитую желѣзомъ, соломенный матрасъ, на которомъ предстояло спать, деревянный табуретъ и два глиняныхъ сосуда съ водою. Вся эта скудная обстановка съ перваго раза показалась какъ-то знакомою ему.
Онъ бросился на матрасъ, чтобы подумать и молиться. Онъ совершенно ясно сознавалъ свое положеніе. Ему казалось, какъ будто онъ всю свою жизнь ожидалъ этого часа; какъ будто онъ родился для этого и постепенно приближался въ нему. Судьба его пока еще не казалась ему ужасной, а только -- неизбѣжной. Ему представлялось, что онъ навсегда останется въ этой кельѣ и никогда ничего не увидитъ, кромѣ рѣшетки окна и этой желѣзной двери.