Теперь все было кончено. Въ своей діавольской жестовасти, инквизиторы все-таки были милосердны въ нему. Ему позволили сразу испить чашу страданія до конца. Благодаря врачамъ (что было соединено съ нѣкоторою опасностью для нихъ), ему уже не предстояло повтореніе пытки. Даже на основаніи звѣрскихъ завоновъ инквизиціи, онъ завоевалъ себѣ право умереть въ мирѣ.
По мѣрѣ того, какъ проходило время, его все болѣе осѣняло блаженное чувство сознанія, что теперь онъ уже не въ рукахъ людей. Страхъ его прошелъ; печаль -- также, даже воспоминанія перестали мучить его. Онъ чувствовалъ теперь близость Бога. Даже физическія страданія не казались ему тяжкими.
Онъ точно стоялъ въ свѣжемъ воздухѣ на вершинѣ какой-то горы, гдѣ вѣчно свѣтитъ солнце и куда не долетаютъ бури. Онъ не испытывалъ теперь ни страданія, ни безпокойства. Въ келью его приходили теперь посѣтители; имъ казалось, что узникъ именно доведенъ теперь до такого состоянія, при которомъ на него могутъ подѣйствовать ихъ увѣщанія. Поэтому его посѣщали теперь инквизиторы и монахи.
Голоса ихъ доходили до него какъ будто откуда-то изъ далека. Что могли они теперь сдѣлать ему. Ни обѣщанія, ни угрозы ихъ не оказывали на него никакого дѣйствія. Когда ему позволяли, онъ отвѣчалъ на ихъ аргументы. Для него было большою радостію свидѣтельствовать о своей вѣрѣ, и онъ пользовался при этомъ словами священнаго писанія, которое сохранилось въ его памяти. Всѣ упреки и оскорбленія разбивались о непреодолимую кротость его. Они не въ состояніи были пробудить его гнѣвъ. Онъ скорѣе жалѣлъ о тѣхъ, которые принуждены блуждать во мракѣ и которымъ недоступенъ озарившій его свѣтъ. Но въ большинствѣ случаевъ посѣтители его подчинялись вліянію его неотразимой кротости и оказывались снисходительнѣе, чѣмъ предполагали, къ этому "нераскаявшемуся еретику".
Прошло много недѣль и Карлосъ все еще продолжалъ лежать на своемъ соломенномъ ложѣ, разбитый тѣломъ, но спокойный духомъ. Онъ не былъ лишенъ также и врачебной помощи. Вывихнутые члены были вправлены и раны его зажили; но врачамъ не удавалось возстановить его надорванныхъ силъ. И въ это время Карлосъ проникся убѣжденіемъ, что никогда уже болѣе ему не придется переступить порога своей кельи.
Но вотъ въ келью Карлоса вошли посѣтители. Онъ не удивился, увидѣвъ строгое, узкое лицо настоятеля, съ его сѣдыми волосами, Но его отчасти поразило, что вмѣстѣ съ нимъ пришелъ человѣкъ въ костюмѣ францисканскаго монаха. Настоятель, послѣ обычнаго привѣтствія, отошелъ въ сторону и далъ своему спутнику приблизиться въ узнику.
Какъ только Карлосъ увидѣлъ его лицо, онъ приподнялся и протянулъ къ нему обѣ руки,
-- Дорогой фра-Себастіанъ! -- воскликнулъ онъ,-- мой добрый наставникъ!
-- Сеньоръ, настоятель такъ добръ, что разрѣшилъ мнѣ посѣтить вашу милость.
-- Вы очень добры, сеньоръ. Я искренно благодарю васъ за это,-- сказалъ Карлосъ, обращаясь къ настоятелю, взглянувшему на него съ видомъ человѣка, который старается казаться суровымъ съ ребенкомъ.