-- Сеньоръ, вы всемогущи здѣсь; не можете ли вы что нибудь сдѣлать для него?
-- Я уже сдѣлалъ многое. По моему ходатайству ему было дано девять мѣсяцевъ, чтобы онъ могъ обдумать свое положеніе, прежде чѣмъ его потребовали къ допросу. Представьте же себѣ мое изумленіе, когда вмѣсто того, чтобы защищаться или указать на лицъ, могущихъ свидѣтельствовать о его поведеніи, онъ сознался во всемъ. Его дальнѣйшее упрямство еще болѣе поражаетъ меня.
-- Онъ не отречется,-- сказалъ фра-Себастіанъ, едва удерживая рыданія.-- Онь рѣшился умереть.
-- Я вижу только одинъ шансъ, чтобы спасти его,-- отвѣчалъ настоятель,-- но и то весьма сомнительный. Необходимо согласіе высшаго совѣта и вице-инквизитора, а на нихъ трудно разсчитывать.
-- Спасти его тѣло, или душу? -- спросилъ съ безпокойствомъ фра-Себастіанъ.
-- И то и другое, если удастся. Но я не могу сказать ничего болѣе,-- прибавилъ онъ болѣе холоднымъ тономъ,-- потому что планъ мой связанъ съ тайною, извѣстною только мнѣ одному.
VII. Бѣда Фра-Себастіана
Августъ былъ на исходѣ. Весь день небо было какъ раскаленное, а земля уподоблялась расплавленной мѣди. Всякій старался скрыться въ какомъ нибудь тѣнистомъ уголкѣ, чтобы спастись отъ невыносимой жары. Но когда наконецъ солнце погрузилось въ яркомъ пламени у горизонта, люди стали выползать изъ своихъ норъ, чтобы насладиться вечернею прохладой.
Въ прелестныхъ садахъ Тріаны никого не было, кромѣ двухъ человѣкъ. Одинъ изъ нихъ, юноша лѣтъ шестнадцати, полулежалъ на берегу рѣки и ѣлъ ломтики громадной дыни, которые онъ отрѣзывалъ маленькимъ серебрянымъ кинжаломъ. Беретъ, украшенный перомъ, и яркаго цвѣта бархатный дублетъ, подбитый атласомъ, были сброшены ради прохлады и лежали около него на травѣ; такъ что его костюмъ заключался теперь въ рубашкѣ тончайшаго полотна, съ гофрированными манжетами, въ короткихъ бархатныхъ панталонахъ, длинныхъ шелковыхъ чулкахъ и модныхъ башмакахъ съ тупыми носками. Его надушевные кудри были откинуты назадъ, прелестное лицо его, напоминавшее дѣвушку, отличалось своенравнымъ выраженіемъ, свойственнымъ избалованному мальчику.
Спутникъ его сидѣлъ въ упомянутой уже ранѣе бесѣдкѣ, съ книгою въ рукахъ, въ которой онъ впрочемъ болѣе часу не перевернулъ ни одной страницы. Выраженіе неудовольствія и огорченія смѣнило теперь прежнюю добродушную улыбку на лицѣ фра-Себастіана Гомецъ. Бѣднаго францисканца во всемъ теперь преслѣдовала неудача. Даже самыя изысканныя блюда за столомъ его патрона уже не доставляли ему удовольствія; и онъ въ свою очередь также быстро входилъ въ немилость.