Выраженіе потускнѣвшихъ глазъ старика нѣсколько оживилось и Карлосъ замѣтилъ, что онъ слушалъ его съ возростающимъ интересомъ. Но потомъ произошла перемѣна. Оживленіе исчезло изъ его глазъ, хотя онъ ни на одинъ моментъ не спускалъ ихъ съ лица говорившаго. Сосредоточенное вниманіе замѣнилось такимъ выраженіемъ, которое можетъ быть только у человѣка, слушающаго какую нибудь чудную музыку, вызывающую въ немъ смутныя, дорогія воспомнеанія. Въ дѣйствительности, голосъ Карлоса звучалъ именно такою музыкой въ ушахъ его товарища по заключенію и послѣдній, казалось, готовъ былъ навсегда остаться тамъ, слушая и смотря на него.
Карлосъ подумалъ, что если этотъ раскаявшійся удовлетворялъ ихъ "преподобія", то требованія ихъ были не особенно строги. И онъ удивлялся, какъ проницательный человѣкъ, подобный настоятелю Доминиканскаго монастыря, могъ довѣрить его обращеніе въ такія руки. Восхваляемое благочестіе раскаявшагося казалось ему только умственною подавленностью,-- покорностью души, въ которой была убита всякая сила.
-- Только живое можетъ сопротивляться,-- подумалъ онъ;-- съ мертвымъ-же они могутъ сдѣлать, что угодно.
Но, несмотря на такую подавленность сердца и умаг Карлосъ чувствовалъ, что его товарищъ по заключенію съ каждымъ часомъ дѣлается ему дороже.
Когда, изъ боязни утомить его, онъ прекратилъ свое изложеніе, оба они погрузились въ молчаніе, и прерванный разговоръ не возобновлялся въ теченіе этого дня, хотя они относились другъ къ другу съ прежнимъ дружескимъ вниманіемъ. Первое, на чемъ остановился взглядъ Карлоса, когда онъ проснулся на слѣдующее утро, была склонившаяся передъ Мадонной фигура старика, съ выраженіемъ болѣе сильнаго внутренняго чувства на лицѣ, чѣмъ онъ замѣчалъ до сихъ поръ.
Но Карлосъ ошибался, думая, что одно религіозное чувство оживляло лицо старика. Въ душѣ послѣдняго пробудилось иное, давно заснувшее въ немъ, земное чувство. Въ умѣ его промельвнуло слабое воспоминаніе о молодой женѣ съ малюткой, отъ которой его оторвали уже столько лѣтъ тому назадъ. Нѣсколько позже, когда два узника сидѣли за своей утренней трапезой, состоявшей изъ хлѣба и вина, покаявшійся началъ говорить первый.
-- Въ началѣ, вы очень смутили меня, сеньоръ,-- сказалъ онъ.
-- Я долженъ сознаться въ томъ же чувствѣ по отношенію къ вамъ,-- отвѣчалъ Карлосъ.-- Весьма понятно, что товарищи по несчастію, подобные намъ, могутъ быть другъ для друга настолько-же источникомъ горя, сколько и радости.
-- Вы правы,-- отвѣчалъ старикъ.-- Мнѣ уже разъ пришлось пострадать отъ предательства одного товарища по заключенію, и потому неудивительно, что во мнѣ развилась нѣкоторая подозрительность.
-- Какъ это случилось, сеньоръ?