-- Я не понимаю васъ, сеньоръ,-- произнесъ старикъ, отодвигаясь отъ него съ выраженіемъ недоумѣнія. -- Съ кѣмъ я имѣю честь говорить?
-- Отецъ мой, я твой сынъ... твой сынъ Карлосъ!
-- Я никогда не видѣлъ васъ... до вчерашняго дня.
-- Но это правда; и...
-- Остановитесь,-- перервалъ его старикъ;-- вы говорите безумныя слова. У меня былъ только одинъ мальчикъ... Жуанъ... Жуанъ Родриго. Старшій въ домѣ Альварецъ де-Меннія всегда носилъ имя Жуана.
-- Онъ живъ. Онъ капитанъ донъ-Жуанъ теперь, храбрѣйшій и благороднѣйшій изъ людей. Какъ бы вы любили его, еслибъ только вы могли увидѣть его! Но нѣтъ; слава Богу, это невозможно.
-- Мой мальчикъ -- капитанъ въ арміи его величества!-- сказалъ донъ-Жуанъ, думавшій, что великій императоръ еще царствуетъ.
-- А я,-- продолжалъ Карлосъ прерывающимся голосомъ.-- Я родился тогда, когда васъ считали умершимъ... я появился на свѣтъ, когда Богъ взялъ въ себѣ мою мать изъ этого міра грѣха и печали... и теперь Провидѣніе, своими невѣдомыми путями, привело меня сюда, чтобы утѣшить васъ, послѣ столькихъ лѣтъ страданій.
-- Твоя мать! Ты сказалъ, твоя мать? Моя жена, Constanza mia. Дай-же мнѣ взглянуть на твое лицо.
Карлосъ теперъ всталъ на колѣни; старикъ положилъ руку на его плечо и смотрѣлъ на него долгимъ, пристальнымъ взглядомъ. Наконецъ, Карлосъ приподнялъ эту руку и положилъ ее себѣ на голову.