-- Отецъ,-- сказалъ онъ,-- ты будешь любить своего сына? Ты благословишь его? Онъ жилъ до сихъ поръ среди тѣхъ, которые его ненавидѣли и не слыхалъ ни однего ласковаго слова; сердце его рвется къ любви и нѣжности.
Донъ-Жуанъ не отвѣчалъ нѣсколько времени и только гладилъ рукою его мягкіе волосы.
-- Совсѣмъ какъ у нея,-- проговорилъ онъ, точновоснѣ.-- И глаза ея... голубые. Да, да; я благословлю тебя... Но кто я? Да благословитъ тебя Богъ, сынъ мой.
Во время долгаго, слѣдовавшаго послѣ того, молчанія, раздались удары монастырскаго колокола. Какъ ни былъ взволнованъ Карлосъ, но онъ вспомнилъ, что рѣзкое отклоненіе отъ принятаго старикомъ обѣта покаянія можетъ имѣть вредныя для него послѣдствія. Поэтому онъ рѣшился напомнить ему объ этомъ.
-- Отецъ,-- и какъ сладко въ его устахъ звучало это слово,-- ты всегда въ это время читаешь покаянные псалмы. Когда ты кончишь, мы возобновимъ нашъ разговоръ. У меня есть столько разсказать тебѣ.
Старикъ послушался его съ тѣмъ тихимъ, безпрекословнымъ подчиненіемъ, къ которому онъ привыкъ. Новая пробудившаяся въ немъ жизнь еще не въ состояніи была покорить укоренившейся привычки. И это было хорошо для него. А то вѣдь внезапный порывъ новыхъ, пробудившихся въ немъ мыслей могъ отозваться вредно на его умѣ и на его тѣлѣ. Но знакомыя латинскія слова, повторяемыя почти безсознательно и машинально, подѣйствовали успокоительно, какъ сонъ, на его возбужденный мозгъ.
Между тѣмъ Карлосъ благодарилъ Бога, что здѣсь, въ этой мрачной темницѣ, наконецъ, осуществилось завѣтное желаніе его дѣтскихъ лѣтъ. Теперь это ужасное мѣсто озарилось для него свѣтомъ радости. Его жизнь была полна; цѣль ея достигнута. Онъ былъ доволенъ.
-- Рюи, Рюи, я нашелъ нашего отца! -- было кликомъ его сердца. Но онъ сдержалъ его, а также и слезы, просившіяся на его глаза, чтобы не потревожить своего отца.
Но ему предстояла еще болѣе трудная задача. Онъ раздумывалъ, какъ ему разсказать все прошлое разбитому, престарѣлому человѣку, безъ потрясенія его ослабѣвшаго мозга.
Онъ рѣшилъ первымъ дѣломъ передать ему о Нуэрѣ. Онъ сдѣлалъ это постепенно, чтобы не подавить его сразу новыми впечатлѣніями. Онъ говорилъ о Долоресъ и Діего; описывалъ замокъ, возсоздавая передъ нимъ давно знакомыя картины. Съ особенными подробностями онъ описалъ его комнату, потому что она мало измѣнилась съ тѣхъ поръ и была любимымъ мѣстомъ отца.