-- Почему меня не позвали? Кто находился при немъ въ послѣднюю минуту? -- спросилъ онъ.
-- Я... сынъ его,-- сказалъ Карлосъ.
-- Но, кромѣ тебя? -- потомъ онъ прибавилъ быстро, громкимъ голосомъ,-- кто напутствовалъ его по обряду церкви?
-- Этого не было, сеньоръ. Онъ не пожелалъ. Онъ сказалъ что его исповѣдникъ -- Христосъ, что онъ не нуждается въ другой исповѣди.
Лицо доминиканца сдѣлалось блѣдно, какъ смерть, отъ душившаго его гнѣва.
-- Лжецъ! -- воскликнулъ онъ громовымъ голосомъ.-- Какъ осмѣливаешься ты сказать мнѣ, что раскаявшійся, о спасеніи души котораго я молился и радѣлъ столько лѣтъ, покинулъ этотъ міръ безъ исповѣди и мѵропомазанія и душа его пошла въ адъ, вмѣстѣ съ Лютеромъ и Кальвиномъ?
-- Я говорю тебѣ, что онъ отошелъ въ мирѣ, въ домъ Отца своего небеснаго.
-- Богохульникъ! Лжецъ, исчадіе дьявола! Теперь я все понимаю. Ты, въ своей ненависти къ святой вѣрѣ, намѣренно лишилъ его духовной помощи и душа его отлетѣла безъ напутствія церкви. Убійца его души... души твоего отца! Но этого еще мало; у тебя хватаетъ дерзости, стоя у его тѣла, клеветать на его память, утверждая передъ нами, что онъ умеръ еретикомъ! Но, слава Богу, это ложь, какъ и твоя проклятая вѣра!
-- Это -- истина; вы сами знаете,-- сказалъ Карлосъ яснымъ, спокойнымъ голосомъ, представлявшимъ такой рѣзкій контрастъ съ необычнымъ для него взрывомъ гнѣва доминиканца.
Настоятель сознавалъ справедливость словъ Карлоса и это особенно раздражало его. Онъ зналъ, что приговоренный къ смерти еретикъ былъ неспособенъ въ лжи. Спутникъ его, одинъ изъ членовъ инквизиціи, теперь приблизился и посмотрѣлъ въ лицо умершаго.