Два часа спустя ихъ измученныя лошади остановились у воротъ дома донны Инесы. Жуанъ не стѣснялся явиться туда среди ночи; онъ зналъ, что при такихъ условіяхъ весь домъ будетѣ на ногахъ. На зовъ его скоро откликнулись, и его провели въ patio, куда послѣ краткаго промежутка вошла Жуанита съ лампою, которую она поставила на столъ.
-- Моя госпожа сейчасъ выйдетъ къ вашему сіятельству,-- сказала дѣвушка съ тревожнымъ видомъ. -- Она чувствуетъ себя не хорошо. Мой господинъ долженъ былъ увести ее домой, когда торжество еще было въ половинѣ.
ДонъЖуанъ выразилъ сожалѣніе по этому поводу и сказалъ, что онъ не желаетъ ее безпокоить. Можетъ быть, онъ можетъ передать нѣсколько словъ дону-Гарчіа, если тотъ еще не спитъ.
-- Моя госпожа сказала, что она сама должна говорить съ вами,-- и съ этижи словами Жуанита вышла изъ комнаты.
Вотъ появилась донна Инеса. Въ жаркомъ климатѣ юность и красота увядаютъ скоро; но донъ-Жуанъ былъ пораженъ при видѣ этого измученнаго, блѣднаго лица. На ней было широкое черное платье, волосы ея были распущены. По глазамъ было видно, что она плакала въ теченіе многихъ часовъ.
Она протянула къ нему обѣ руки.
-- О, донъ-Жуанъ, я никогда не предполагала этого! Никогда!
-- Сеньора кузина. Я только что пріѣхалъ. Я не понимаю васъ,-- сказалъ Жуанъ.
-- Святая Марія! Такъ вы ничего не знаете! О, это ужасно.
Она опустилась на стулъ; а онъ продолжалъ смотрѣть на нее съ изумленіемъ.