-- Да, теперь я все понялъ,-- сказалъ онъ наконецъ.-- Я ожидалъ этого.
Въ своемъ воображеніи онъ видѣлъ маленькій черный ящикъ, въ которомъ лежалъ полуистлѣвшій безжизненный прахъ; грубо сдѣланную фигуру въ отвратительной з_а_м_о_р_р_ѣ, на которой было написано большими буквами уважаемое имя "А_л_ь_в_а_р_е_ц_ъ д_е-С_а_н_т_и_л_ь_я_н_о_с_ъ и М_е_н_н_і_я". Предъ ея глазами, напротивъ, носилось живое лицо, воспоминаніе о которомъ не покинетъ ее до самой могилы.
-- Дайте мнѣ разсказать вамъ,-- проговорила она задыхаясь,-- я постараюсь быть спокойной. Вы знаете, что мой бѣдный братъ умеръ въ день послѣдняго Ауто, и все это... но донъ-Гарчіа непремѣнно желалъ. Ради семейнаго имени, намъ слѣдовало присутствовать. О, донъ-Жуанъ, еслибъ я только знала! Я скорѣе сама надѣла-бы С_а_н_ъ-Б_е_н_и_т_о, чѣмъ идти туда, молю Бога, чтобы онъ не страдалъ.
-- Какъ могъ онъ страдать, моя добрая кузина?
-- Ш-шъ! Дайте мнѣ продолжать, пока я еще въ силахъ, а то я уже никогда не скажу этого. А я должна. Онъ желалъ... Ну, мы занимали хорошія мѣста; совсѣмъ близко къ осужденнымъ; я когла видѣть все происходившее на эшафотѣ также ясно, какъ вижу васъ теперь. Но воспоминанія о доннѣ Маріи и д-рѣ Кристобало преслѣдовали меня, и я долго не рѣшалась поднять глазъ. Съ тому же, между ними,-- на этой ужасной скамьѣ въ верху,-- было столько женщинъ, которыя также должны были умереть. Наконецъ, сидѣвшая около меня дама обратила мое вниманіе на одного маленькаго человѣка, старавшагося поддержать своихъ товарищей. "Не смотрите туда сеньора!" быстро сказалъ мнѣ донъ-Гарчіа. Но было поздно. О, донъ-Жуанъ, я увидѣла его лицо!
-- Его живое лицо? Вы говорите это! -- воскликнулъ въ ужасѣ донъ-Жуанъ, и этотъ сильный человѣкъ весь затрясся. Страшный раздирающій стонъ раздался въ комнатѣ.
Донна Инеса хотѣла было говорить, но не могла. Совершенно подавленная, она разразилась громкими рыданіями. Видъ этого блѣднаго, неподвижнаго лица, безъ всякаго слѣда слезъ, наконецъ, остановилъ ее. И она собралась съ силами, чтобы продолжать.
-- Я увидѣла его. Блѣдный и исхудалый, но онъ не очень измѣнился. То же самое милое, знакомое лицо, которое я въ послѣдній разъ видѣла въ этой комнатѣ, когда онъ игралъ съ моимъ ребенкомъ. Въ немъ не было грусти, точно онъ не страдалъ; или его страданія происходили такъ давно, что онъ позабылъ о нихъ. Спокойное тихое лицо, съ безстрашнымъ взглядомъ, который, казалось, видѣлъ все, но ничто не смущало его. Я сдерживалась, пока они читали приговоръ и наконецъ дошли до него. Но когда я увидѣла, какъ альгвазилъ ударилъ его,-- этотъ ударъ былъ знакомъ того, что его передавали въ руки свѣтсвой власти,-- я не въ состояніи была выносить болѣе. Кажется, я вскрикнула. Но я не помню, что было со мною, пока донъ-Гарчіа и мой братъ донъ-Мануэль не вывели меня изъ толпы.
-- Ни одного слова? Не было произнесено ни одного слова? -- спросилъ донъ-Жуанъ не своимъ голосомъ.
-- Нѣтъ; но я слышала отъ близко стоявшихъ, что онъ говорилъ съ этимъ погонщикомъ муловъ еще на дворѣ Тріаны и старался утѣшить одну бѣдную женщину, которую звали Марія Гонзалесъ.