Теперь все было сказано. Обезумѣвшій отъ ярости Жуанъ выбѣжалъ изъ комнаты,-- изъ дому. И ничего не сознавая, безъ всякой опредѣленной цѣли, черезъ нѣсколько минутъ очутился на пути въ Доминиканскому монастырю, находившемуся рядомъ съ Тріаной.
Слуга, все время ожидавшій его у воротъ, послѣдовалъ за нимъ и едва нагналъ его, чтобы спросить о приказаніяхъ на завтра.
-- Иди теперь спать! -- отвѣчалъ строгимъ голосомъ Жуанъ на его распросы.-- Иди спать и завтра встрѣтишь меня у главныхъ воротъ Санъ-Изодро!
Онъ ничего ясно не сознавалъ въ этотъ моментъ, кромѣ одного, что онъ долженъ какъ можно скорѣе отряхнуть съ своихъ ногъ прахъ этого нечестиваго, жестокаго города. И Санъ-Изодро представлялось его отуманенному мозгу, какъ единствепное ближайшее убѣжище за его стѣною.
XVIII. Доминиканскій пріоръ
-- Передай пріору, что донъ-Жуанъ Альварецъ де-Сантильяносъ и-Меннія желаетъ немедленно говорить съ нимъ,-- сказалъ Жуанъ едва проснувшемуся послушнику, который вышелъ на его зовъ съ фонаремъ въ рукахъ.
-- Господинъ мой только что легъ и его нельзя теперь тревожить,-- отвѣчалъ послушникъ, смотря съ изумленіемъ на посѣтителя, который въ три часа утра требовалъ аудіенціи у великаго человѣка.
-- Я подожду,-- сказалъ Жуанъ, входя во дворъ. Послушникъ ввелъ его въ пріемную комнату; потомъ, широко открывъ дверь, сказалъ:
-- Прошу прощенія вашего сіятельства, но я не разслышалъ вашего высокопочтеннаго имени.
-- Донъ-Жуанъ Альварецъ де-Сантильяносъ и-Меннія. Оно хорошо знакомо настоятелю.