Тутъ молодой монахъ на минуту остановился и потомъ продолжалъ все еще дрожащимъ голосомъ:
-- Въ числѣ осужденныхъ были также два англичанина и одинъ французъ, которые мужественно встрѣтили свою смерть. Наконецъ, былъ еще Юліано Гернандецъ.
-- А! скажи мнѣ о немъ.
-- Онъ умеръ также, какъ и жилъ. Утромъ, когда его вывели на дворъ Тріаны, онъ сказалъ громкимъ голосомъ, обращаясь къ своимъ товарищамъ: "Мужайтесь друзья! Теперь намъ предстоитъ показать, что мы храбрые воины Христовы. Засвидѣтельствуемъ теперь объ истинѣ Его передъ людьми, и черезъ нѣсколько часовъ мы будемъ стоять торжествующіе, передъ лицомъ Его на небеси". Хотя ему тотчасъ-же заткнули ротъ, но онъ все время старался жестами ободрять и поддерживать своихъ товарищей. На К_в_е_м_а_д_о_р_о онъ поцѣловалъ камень, на которомъ ему предстояло умереть; потомъ просунулъ свою голову между дровами, выражая свою готовность пострадать. При самомъ концѣ, когда онъ въ молитвѣ поднялъ къ небесамъ свои руки, одинъ изъ присутствовавшихъ монаховъ,-- д-ръ Родригецъ, принялъ это за знакъ того, что онъ готовъ раскаяться, и просилъ алгвазиловъ снять повязку, чтобы дать ему возможность сказать нѣсколько послѣднихъ словъ. Но, вмѣсто отреченія, Юліано твердымъ голосомъ исповѣдывалъ свою вѣру и, обращаясь къ тому-же Родригецу, характеръ котораго былъ ему извѣстенъ, сказалъ, что онъ въ душѣ думаетъ тоже самое, но скрываетъ свою вѣру, подъ вліяніемъ одного страха. Тогда разсерженный монахъ приказалъ немедленно зажигать его костеръ, что и было исполнено. Но солдаты стражи, изъ жалости, пронзили его своими пиками, такъ что онъ умеръ безъ страданій.
-- А... фра-Константино? -- спросилъ Жуанъ.
-- Его не было тамъ, потому что Богъ взялъ его ранѣе къ Себѣ. Они могли только сжечь его прахъ, распустивъ предварительно слухъ, что онъ наложилъ на себя руки. Но мы знаемъ, что этого не было. Мы знаемъ, что онъ испустилъ духъ на рукахъ одного изъ нашихъ дорогихъ братьевъ, бѣднаго молодого фра-Фернандо, который закрылъ ему глаза, Онъ умеръ въ одной изъ самыхъ ужасныхъ подземныхъ темницъ Тріаны!
-- Благодарю тебя за сообщенныя извѣстія,-- сказалъ слабымъ голосомъ Жуанъ.-- И теперь оставь меня одного.
Прошло нѣсколько времени, когда одинъ изъ монаховъ тихо пріотворилъ дверь кельи, Жуанъ сидѣлъ на соломенномъ матрасѣ, съ лицомъ, закрытымъ руками.
-- Сеньоръ,-- сказалъ монахъ,-- пріѣхалъ вашъ слуга и проситъ васъ простить его, что онъ запоздалъ. Онъ ожидаетъ вашихъ приказаній.
-- Да,-- отвѣчалъ онъ,-- благодарю тебя. Прошу теперь, вдобавокъ ко всѣмъ вашимъ услугамъ, приказать ему нанять пару самыхъ быстрыхъ лошадей.-- При этомъ онъ сталъ искать свой кошелекъ; но, вспомнивъ, гдѣ онъ его оставилъ, снялъ взамѣнъ его перстень съ своей руки. Это былъ подарокъ де-Рамене. Его кольнуло при этомъ въ сердце.-- Нѣтъ, я не могу разстаться съ нимъ.-- Тутъ онъ снялъ два другихъ кольца изъ старинныхъ семейныхъ драгоцѣнностей.-- Попросите его,-- продолжалъ онъ,-- отнести ихъ съ Исааку Озарію, живущему въ Г_у_д_е_р_і_и {Еврейскій кварталъ Севильи.}, и взять за нихъ, что тотъ дастъ. Пусть онъ найметъ въ п_о_з_а_д_ѣ двухъ лучшихъ лошадей, какихъ только можно достать за деньги, а также купитъ необходимую провизію на дорогу. Я долженъ спѣшить. Потомъ я объясню все.