-- Она иногда читала мнѣ изъ священной книги. Все шло по-прежнему, когда однажды получилось письмо, кажется отъ самого императора, требовавшее вашего отца немедленно къ нему въ Антверпенъ. Все это держалось въ большомъ секретѣ, но моя госпожа, ваша мать, ничего не скрывала отъ меня. Графъ предполагалъ, что ему предстоитъ какая-то секретная миссія, требовавшая большого искусства и не лишенная опасности. Всѣ знали, что онъ любилъ такого рода порученія и съ успѣхомъ исполнялъ ихъ. Поэтому онъ весело простился съ моей госпожей, въ то время, какъ она стояла, провожая его, у тѣхъ воротъ, и маленькій донъ Жуанъ, наученный матерью, посылалъ ему поцѣлуи ручкой, когда онъ спускался по дорогѣ. Бѣдный малютка! ему уже не пришлось увидѣть своего отца. Еще большее горе ожидало бѣдную мать. Но время излечиваетъ все, кромѣ грѣха.
-- Прошло три недѣли, или съ мѣсяцъ, когда въ воротамъ замка подъѣхали два доминиканскихъ монаха. Младшій изъ нихъ оставался съ нами въ большой залѣ, пока старшій, суроваго, величаваго вида человѣкъ, разговаривалъ наединѣ съ вашею матерью въ этой самой комнатѣ, гдѣ мы теперь сидимъ,-- мѣстомъ смерти казалась она мнѣ съ тѣхъ поръ. Разговоръ продолжался не долго, когда я услышала крикъ,-- такой ужасный крикъ, мнѣ кажется онъ и теперь раздается въ моихъ ушахъ. Я поспѣшила въ моей госпожѣ. Она была безъ памяти и прошло долго, пока чувства возвратились къ ней. Не смотрите на меня такъ пристально, сеньоръ; ваши глаза такъ похожи на ея... я просто не могу продолжать.
-- Говорила ли она? Повѣрила ли тайну?
-- Ничего, сеньоръ. Въ продолженіе нѣсколькихъ дней съ ея губъ срывались только отрывочныя слова безъ всякой связи, какъ въ бреду, прерываемыя молитвами. И такъ до послѣдней минуты: она была такъ слаба, что едва могла принять послѣднее церковеое напутствіе и прошептать нѣсколько словъ объ оставляемыхъ бѣдныхъ малюткахъ. Оаа завѣщала, чтобы васъ, по желанію отца, назвали именемъ великаго императора, потомъ были слышны слова молитвы: "Господи возьми его... возьми его къ себѣ!" Докторъ Марко, бывшій при ней, считалъ, что слова эти относились къ несчастному только что появившемуся на свѣтъ младенцу, полагая, что ему будетъ лучше на небѣ, подъ покровомъ Мадонны и ангеловъ. Но я знала, что онѣ не относились въ вамъ.
-- Бѣдная моя мать -- да успокоитъ Богъ ея душу! Я увѣренъ, что она обрѣла теперь свой миръ въ Богѣ,-- добавилъ въ полголоса донъ Карлосъ.
-- И такъ проклятіе упало на вашъ домъ, сеньоръ; и ваше рожденіе было окружено такимъ горемъ. Но вы выросли съ донъ Жуаномъ бравыми мальчиками.
-- Благодаря твоимъ нѣжнымъ заботамъ, вѣрная моя няня. Но скажи мнѣ, Долоресъ, правда ли, что ты никогда болѣе ничего не слышала о моемъ отцѣ?
-- Отъ него -- никогда. Объ немъ,-- чему бы я вѣрила,-- также никогда.
-- И чему же ты сама вѣришь? -- спросилъ съ живостью Карлосъ.
-- Я ничего не знаю, сеньоръ. Я слышала только то, что извѣстно и вашему сіятельству, и больше ничего.