-- Пусть проклинаютъ, кто можетъ, но я не могу,-- сказалъ онъ.
Карлосъ такъ крѣпко сжалъ его руку, что до крови поранилъ свою о перстень, бывшій на пальцѣ его брата.
Наступило продолжительное молчаніе. Жуанъ былъ потрясенъ, Карлосъ испытывалъ радостное чувство благодарности. Его признаніе было сдѣлано, и братъ продолжалъ любить его.
Наконецъ Жуанъ произнесъ медленно, какъ-бы не вполнѣ придя въ себя.
-- М-сье де-Ремене вѣрилъ въ Бога и въ страданія Господни. А ты?
Карлосъ повторилъ символъ вѣры на ихъ языкѣ.
-- А въ Мадонну?
-- Я считаю ее блаженнѣйшею изъ женъ и первою изъ святыхъ. Но я болѣе не прошу ея заступничества. Я слишкомъ вѣрую во всеобъемлющую любовь Сказавшаго мнѣ и всѣмъ исполняющимъ слово Его: "мой братъ, моя сестра, моя Мать".
-- Я до сихъ поръ считалъ почитаніе Мадонны высшимъ признакомъ благочестія,-- сказалъ совершенно сбитый съ толку Жуанъ. -- Но я только свѣтскій человѣкъ. Но братъ мой, это ужасно! -- онъ промолчалъ, потомъ прибавилъ:-- я знаю, что гугеноты не звѣри съ рогами и копытами; но вѣроятно честные, добрые люди -- не хуже другихъ. Но ужасный позоръ! -- Его смуглое лицо поблѣднѣло, когда ему представилась картина его брата, одѣтаго въ отвратительное Санъ-Бенито, съ факеломъ въ рукѣ, участвующаго въ страшной процессіи ауто-да-фе.-- Ты сохранилъ свою тайну? Мой дядя и его семья ничего не подозрѣваютъ? -- спросилъ онъ съ безпокойствомъ.
-- Ничего, слава Богу.