-- Не можетъ быть сомнѣнія. Кузнецъ, которому онъ показалъ одну изъ книгъ, предалъ его. Да проститъ его Богъ,-- если для такихъ людей возможно прощеніе. -- Можетъ это случилось и мѣсяцъ тому назадъ; но мы только теперь узнали объ этомъ. Онъ заключенъ вотъ тамъ... тамъ.
-- Кто сказалъ тебѣ?
-- Всѣ говорили объ этомъ на собраніи. Это общее горе; но сомнѣваюсь, чтобы кто нибудь могъ скорбѣть болѣе меня, потому что онъ былъ моимъ духовнымъ отцомъ. И теперь,-- прибавилъ онъ съ грустью, послѣ долгаго молчанія,-- и теперь въ этой жизни мнѣ уже не придется сказать ему, сколькимъ я ему обязанъ.
-- Для него нѣтъ надежды,-- проговорилъ въ задумчивости Жуанъ.
-- Надежды! Только одна -- въ великое милосердіе Божіе. Ее не запрутъ отъ него толстыя стѣны его темницы.
-- Нѣтъ; благодареніе Богу.
-- Но долгія, ужасныя страданія! Я старался представить себѣ... но я не въ силахъ. И о чемъ я боюсь даже подумать, то ему придется вынести.
-- Онъ простой крестьянинъ, ты благородной крови... въ этомъ есть разница,-- сказалъ донъ-Жуанъ, еще не вполнѣ освободившійся отъ предразсудковъ своего класса. -- Но Карлосъ,-- спросилъ онъ съ внезапной тревогой въ голосѣ,-- вѣдь ему все извѣстно?
-- Все,-- отвѣчалъ тихо Карлосъ,-- одного слова его достаточно, чтобы для всѣхъ насъ запылали костры. Но это слово никогда не будетъ произнесено. Сегодня вечеромъ никому изъ насъ не пришло въ голову бояться за себя; мы только страдали за него.
-- Значитъ, вы вполнѣ вѣрите въ него? Этимъ много сказано. Тѣ, которые держатъ его въ своихъ рукахъ, злобны какъ демоны.