-- Какой обѣтъ мы давали съ тобою дѣтьми? Мнѣ иногда думалось, что ты забылъ объ немъ,-- и Жуанъ пристально посмотрѣлъ на него.
-- Этого нельзя опасаться. У меня была причина и довольно основательная не напоминать тебѣ объ этомъ, пока я не былъ убѣжденъ въ твоемъ сочувствіи.
-- Моемъ сочувствіи? Къ мечтѣ нашего дѣтства? Карлосъ, какъ могъ сомнѣваться въ этомъ?
-- Я и имѣлъ причины къ сомнѣнію, пока не зналъ, будетъ ли свѣтъ, неожиданно брошенный на судьбу нашего отца, источникомъ радости или горя для его сына.
-- Не мучь меня долѣе. Ради самого неба, говори прямо.
-- Теперь я болѣе не сомнѣваюсь.-- Для тебя, въ той же мѣрѣ какъ и для меня, Жуанъ, будетъ неизъяснимой радостью узнать, что нашъ дорогой отецъ еще ранѣе насъ прочелъ Слово Божіе, позналъ истину и чтилъ ее также какъ и мы.
-- Да будетъ благословенно имя Божіе! -- воскликнулъ Жуанъ, остановившись на мѣстѣ и сжимая руки. -- Это по истинѣ радостная вѣсть. Но скажи, братъ, какъ ты узналъ объ этомъ? Увѣренъ ли ты, что это не одна мечта?
Карлосъ разсказалъ ему подробно о первыхъ словахъ, сорвавшихся у Лозады; потомъ исторію Долоресъ и наконецъ, что онъ узналъ въ Санъ-Изадро о донѣ Родриго де-Валеръ. Въ своемъ разсказѣ онъ постепенно связалъ одно съ другимъ всѣ эти отрывочныя извѣстія.
Жуанъ съ жадностью ловилъ каждое его слово.
-- Отчего ты не говорилъ съ Лозадой? -- прервалъ онъ его наконецъ.