-- Спасти донъ Жуана? -- проговорила она.
-- Да, сеньора. Выслушайте меня. Вы во всякомъ случаѣ добрая католичка. Вы ни чѣмъ не компрометтировали себя; вы читаете свой Angelus, дѣлаете обѣты; украшаете цвѣтами алтарь Мадонны. Вы внѣ опасности.
Она смотрѣла на него съ пылающимъ лицомъ и блестящими глазами.
-- Я внѣ опасности! Вотъ все что вы можете сказать? Зачѣмъ мнѣ жизнь?
-- Терпѣніе, дорогая сеньора! Благодаря вашей безопасности, мы можемъ спасти его. Слушайте меня. -- Вы пишете ему. Скажите ему объ арестахъ; онъ долженъ знать объ этомъ. Говорите объ ереси въ тѣхъ словахъ, какъ умѣете... Я не могу. Потомъ пишите объ чемъ хотите. Но въ концѣ письма скажите, что я здоровъ тѣломъ и душой и посылаю мой сердечный привѣтъ ему. Наконецъ, добавьте, что я прошу его, для нашей общей пользы и лучшаго устройства дѣлъ, не пріѣзжать въ Севилью, а оставаться въ Нуэрѣ. Онъ пойметъ это. Прикажите ему сами такъ поступить, сеньора... Сами, слышите же.
-- Я сдѣлаю все это... Но вотъ возвращаются моя тетка и кузины.
Дѣйствительно, привратникъ уже открылъ мрачныя наружныя ворота, потомъ внутреннюю золоченую дверь и возвратившееся изъ гостей семейство вошло въ patio. Они говорили между собою; но не такъ весело какъ обыкновенно. Донна Санчо скоро подошла къ Долоресъ и стала подшучивать надъ ея занятіемъ, грозя унести и прочесть недоконченное письмо. Никто не сказалъ ни одного слова Карлосу; но можетъ быть это вышло случайно.
Впрочемъ, врядъ ли это было дѣломъ случая, когда его тетка, проходя мимо него во внутреннюю комнату, завернулась плотнѣе въ свою мантилью, какъ бы опасаясь, чтобы ея длинное кружево не прикоснулось къ нему. Вскорѣ послѣ того донна Санчо уронила свой вѣеръ. По обычаю, Карлосъ поднялъ его и подалъ ей съ низкимъ поклономъ. Она машинально взяла его и вслѣдъ затѣмъ съ презрительнымъ взглядомъ опять бросила, какъ бы боясь осквернить себя прикосновеніемъ къ зараженной вещи. Тонкой мавританской работы вещица разлетѣлась въ дребезги на мраморномъ полу; и съ этого момента Карлосъ понялъ, что онъ является отверженнымъ человѣкомъ въ семьѣ своего дяди, подозрѣваемымъ и достойнымъ презрѣнія.
И неудивительно. Всѣмъ были извѣстны: его близость съ монахами Санъ-Изадро, его дружба съ донъ Жуаномъ Понче де-Леонъ и съ врачемъ Лозадой. Кромѣ того, развѣ онъ не училъ въ Духовной коллегіи, подъ покровительствомъ Санъ-Жуана, бывшаго также жертвою инквизиціи. Кромѣ того, оказалось много другихъ признаковъ его склонностей, которыя сдѣлались замѣтными, когда его коснулось подозрѣніе.
Нѣсколько времени онъ стоялъ молча, наблюдая выраженіе лица своего дяди и замѣчая, какъ хмурился его лобъ, когда онъ встрѣчалъ его глаза. Когда донъ Мануэль направился въ небольшую гостиную, дверь которой выходила на внутренній дворъ, Карлосъ смѣло послѣдовалъ за нимъ.