Онъ часъ или два глядѣлъ въ безжизненное лицо. До четырехъ часовъ пополудни въ немъ не появлялось никакого измѣненія; затѣмъ глаза Этель приняли постепенно иное выраженіе. Джонъ увидѣлъ, что расширенные зрачки сократились и понялъ, что сознаніе постепенно къ ней возвращается.
Еще минуту и она поглядѣла на него и вскричала съ выраженіемъ надежды въ голосѣ:
-- Джонъ! откуда ты взялъ это платье?
-- Это платье?-- мягко отвѣчалъ онъ,-- ты, должно быть, бредишь, дорогая Этель, что спрашиваешь меня объ этомъ. Конечно, у Отандева въ Оксфордѣ, моя милая.
И провелъ тихонько своей черной рукой по ея распущеннымъ волосамъ.
Эгель громко вскрикнула отъ радости.
-- Значитъ, это былъ сонъ, ужасный сонъ, Джонъ, или же жестокая ошибка! О! Джонъ, скажи, что это былъ сонъ!
Джонъ тихо провелъ рукой по лбу.
-- Дорогая Этти,-- сказалъ онъ,-- я боюсь, что ты бредишь. У тебя сильная лихорадка. Я не понимаю, что ты хочешь сказать.
-- Значитъ, ты не разодралъ своего платья, не одѣлся какъ фанти и не плясалъ съ тамъ-тамомъ въ рукахъ на улицѣ? О, Джонъ!