Джонъ Криди замѣтилъ ея испугъ и сказалъ себѣ: "я буду такъ любить ее и лелѣять, что заставлю полюбить себя, несмотря на мою черную кожу".
При всѣхъ своихъ негритянскихъ недостаткахъ Джонъ Криди былъ честный и добрый человѣкъ.
И Этель дѣйствительно до нѣкоторой степени уже любила его. Въ ней была самая странная смѣсь чувствъ. Съ одной стороны, онъ былъ джентльменъ по своему положенію, духовное лицо, человѣкъ ученый и набожный, и съ этой течки зрѣнія Этель была не только довольна, но даже гордилась имъ. Во всѣхъ же остальныхъ отношеніяхъ она приняла его, какъ иныя добрыя католички принимаютъ постриженіе: по призванію.
И вотъ такимъ образомъ не прошло и двухъ мѣсяцевъ, какъ Этель Берри уже была женой Джона Криди, и оба отправились въ Соутгемптонъ, чтобы тамъ сѣсть на корабль и плыть въ Аксимъ. Тетушка Эмилія плавала и надѣялась, что Богъ благословитъ ихъ начинанія; но дядюшка Джемсъ все настаивалъ на дурномъ вліяніи, какое Африка должна оказать на прирожденнаго африканца.
-- Инстинктъ -- великое дѣло,-- говорилъ онъ, качая головой, когда пароходъ отчалилъ отъ берега: -- онъ возвращается въ среду своихъ иноплеменниковъ, и инстинктъ возьметъ верхъ въ немъ надо всѣмъ остальнымъ, помяните мое слово. Это такъ же вѣрно, какъ то, что меня зовутъ Джемсъ Берри.
II.
Маленькая миссіонерская станція въ Бутабуэ, деревянный домикъ, съ красивой кровлей изъ вѣерныхъ пальмъ, былъ выстроенъ и отдѣланъ туземнымъ перекрестомъ изъ Аксима и его женой передъ прибытіемъ миссіонеровъ, такъ что Этель послѣ долгаго плаванія въ лодкѣ по быстрой рѣкѣ Анкобрѣ нашла обитаемое жилище, приготовленное для нея. Тамъ наша чета, соединенная такимъ страннымъ образомъ, поселилась для проповѣди евангелія и обращенія въ христіанство туземцевъ, изъ которыхъ одинъ, какъ уже выше сказано, былъ ранѣе наставленъ въ новой вѣрѣ и сдѣланъ даже законоучителемъ, а многіе другіе охотно желали перейти въ нее. Въ первые десять или двѣнадцать мѣсяцевъ письма Этель на родину были полны похвалъ и любви въ милому Джону. Теперь, когда она хорошо узнала его, она удивлялась, какъ могла она бояться выдти за него замужъ. Ни одинъ мужъ не могъ быть нѣжнѣе, добрѣе, внимательнѣе. Онъ ухаживалъ за ней и няньчился съ ней, когда ей случалось бывать нездоровой, точно женщина; она видѣла въ немъ крѣпкую опору для себя, какъ и всякая другая жена видитъ ее въ своемъ мужѣ. И при этомъ онъ былъ такъ уменъ, такъ образованъ, такъ ученъ. Ея единственной заботой было опасеніе, что она его недостойна и никогда не будетъ достойной. Конечно, хорошо было, что они жили вдали отъ всѣхъ бѣлыхъ въ Бутабуэ, и ей не съ кѣмъ было сравнивать своего Джона кромѣ полуголыхъ дикарей, окружавшихъ ихъ. Благодаря такому поразительному контрасту, добрый Джонъ Криди съ его образованными пріемами и мягкими манерами могъ идти вполнѣ за англичанина.
Съ своей стороны, Джонъ Криди не менѣе восхищался своею Этель. Онъ былъ нѣжно почтителенъ въ ней, и, быть можетъ, болѣе церемонно относился въ ней, нежели это принято между мужемъ и женой, но это происходило отъ врожденной деликатности чувствъ, заставлявшей его полу-безсознательно признавать ту бездну, которая ихъ раздѣляла. Онъ чтилъ ее какъ нѣчто священное. И при этомъ Этель была его правой рукой во всѣхъ дѣлахъ и вполнѣ мужественно переносила лишенія, нераздѣльныя съ ихъ жизнью, охотно питалась бананами и перенимала отъ негритянокъ всѣ таинства туземной кухни. Никакая тропическая жара не выводила ее изъ себя и даже ужасную мѣстную лихорадку она переносила съ такой кроткой покорностью, что Джонъ Криди чувствовалъ въ глубинѣ души, что охотно отдастъ за нее жвзнь, и это будетъ не очень большой жертвой ради такого восхитительнаго созданія.
Однажды, вскорѣ послѣ прибытія въ Бутабуэ, Джонъ Криди говорилъ по-англійски съ перекрестомъ-негромъ о лучшемъ способѣ научиться мѣстному языку. Онъ оставилъ родину, будучи девяти лѣтъ отъ роду, говорилъ онъ, и совсѣмъ позабылъ свой языкъ. Туземецъ быстро отвѣтилъ ему на языкѣ племени фанти. Джонъ Криди удивленно взглянулъ на него и вздрогнулъ.
-- Что онъ говоритъ?-- спросила Этель.