-- Онъ говоритъ, что я скоро выучусь, если только буду вслушиваться въ то, что говорится вокругъ меня; но любопытнѣе всего то, Этти, что я его понимаю.
-- Ты припомнилъ свой языкъ, Джонъ, вотъ и все. Тебѣ вообще такъ легко даются языки, и вотъ, когда ты услышалъ свой родной языкъ, то и припомнилъ его.
-- Можетъ быть,-- отвѣчалъ миссіонеръ, задумчиво,-- но я не помнилъ ни одного слова во всѣ эти протекшіе годы. Удивляюсь: неужели же я вспомню такъ-таки весь языкъ.
-- Разумѣется, милый,-- отвѣчала Этель;-- ты вѣдь знаешь какъ тебѣ все это легко дается. Ты вѣдь почти выучился португальскому языку, когда намъ приходилось слушать пріѣзжихъ изъ Бенгуэлы.
И дѣйствительно, это легко далось ему. Не прошло и шести недѣль послѣ прибытія Джона Криди въ Бутабуэ, какъ онъ уже могъ такъ же бѣгло говорить на языкѣ фанти, какъ и окружающіе его туземцы. Но вѣдь наконецъ ему было уже девять лѣтъ, когда его увезли въ Англію, и ничего не было мудренаго въ томъ, что онъ могъ припомнить языкъ, которымъ говорилъ отъ рожденія и до девятилѣтняго возраста. Несмотря на то, онъ не безъ нѣкоторато смущенія наблюдалъ, какъ всѣ слова и выраженія и даже самыя языческія заклинанія и молитвы припоминались ему отъ слова до слова и безъ малѣйшаго усилія.
Четыре мѣсяца спустя послѣ ихъ прибытія, Джонъ увидѣлъ однажды высокую и уродливую негритянку въ скудномъ туземномъ одѣяніи, стоявшую на рынкѣ, на которомъ туземные мясники били и продавали копченое козлиное мясо. Этель увидѣла снова, что онъ вздрогнулъ и съ страшнымъ предчувствіемъ въ сердцѣ не могла не спросить его: отчего онъ вздрогнулъ.
-- Я не могу сказать тебѣ этого, Этги,-- жалобно проговорилъ онъ,-- пожалуйста не разспрашивай меня. Я хочу пощадить твои чувства.
Но Этель не отставала.
-- Это твоя мать, Джонъ?-- рѣзко спросила она.
-- Нѣтъ, славу Богу, не моя мать, Этти,-- отвѣчалъ онъ, причемъ черныя щеки его какъ будто нѣсколько поблѣднѣли;-- нѣтъ, это не моя мать, но я припоминаю ее.