-- Она твоя родственница?
-- О! Этти, не приставай ко мнѣ. Да; это сестра моей матери. Я помню ее нѣсколько лѣтъ тому назадъ. Не будемъ больше объ этомъ говорить.
И Этель, глядя на эту тощую и грязную негритянку, содрогнулась въ душѣ, но ничего больше не сказала.
Но вотъ, однако, по мѣрѣ того какъ время шло себѣ и шло, Этель стала замѣчать странную перемѣну во взглядахъ и замѣчаніяхъ Джона на счетъ негровъ. Сначала онъ приходилъ въ ужасъ и отчаяніе отъ ихъ дикости и языческихъ понятіе, но чѣмъ болѣе вглядывался въ нихъ, тѣмъ естественнѣе находилъ это въ ихъ положеніи, и начиналъ даже въ нѣкоторомъ родѣ симпатизировать имъ и иввинять ихъ. Разъ утромъ, мѣсяцъ два позже, онъ самъ вдругъ заговорилъ съ ней о своемъ отцѣ. Этого съ нимъ никогда не случалось въ Англіи.
-- Я припоминаю,-- говорилъ онъ,-- что отецъ былъ предводителемъ своего племени и великій военачальникъ. У него было много женъ, и моя мать въ томъ числѣ. Онъ былъ разбитъ на войнѣ, и я былъ взятъ въ плѣнъ. Но у него былъ красивый дворецъ въ Квантѣ и много невольниковъ, носившихъ за нимъ опахала.
Этель замѣтила съ тайнымъ ужасомъ, что онъ какъ будто съ гордостью и съ удовольствіемъ говорилъ о предводительствѣ своего отца. Она снова содрогнулась и подивилась: неужели африканскіе инстинкты въ немъ берутъ верхъ надъ чувствами христіанскаго джентльмена?
Когда сухое время года миновало и кокосовые орѣхи были собраны, негры устроили большое празднество. Джонъ проповѣдивалъ на открытомъ воздухѣ утромъ этого дня, на самомъ рынкѣ, а вечеромъ сидѣлъ въ своей хижинѣ вмѣстѣ съ Этель, дожидаясь пока законоучитель съ женой вернутся, чтобы прочатать вечернія молитвы, что они всегда дѣлали съ большой торжественностью и по утрамъ, и по вечерямъ. Вдругъ они услышали звуки дикой музыки и шумъ, производимый большой толпой народа, которая смѣялась и ликовала на улицѣ. Джонъ прислушивался съ удвоеннымъ вниманіемъ.
-- Слышишь, Этти!-- вскричалъ онъ.-- Это тамъ-тамъ. Я знаю, что это значитъ, это воинственный пиръ жатвы.
-- Какъ ужасно!-- отвѣчала Этель, блѣднѣя.
-- Не бойся, дорогая,-- замѣтилъ Джонъ, улыбаясь ей.-- Тутъ нѣтъ худого, это только народъ веселится.