И началъ бить ладонями въ тактъ съ тамъ-тамомъ.
Музыка приближалась, и Джонъ очевидно приходилъ все въ большій и большій экстазъ.
-- Слышишь, Этти?-- началъ онъ опять.-- Это салонга. Какъ эта музыка воодушевляетъ! Она похожа на барабанный бой и на мѣдныя трубы. Она напоминаетъ военный маршъ. Ей-Богу, подъ нее хочется плясать.
И, говоря это, онъ, въ своемъ англійскомъ клерикальномъ костюмѣ, (онъ носилъ этотъ костюмъ даже въ Бутабуе) пустился въ плясъ по маленькой горенкѣ.
-- О! Джонъ! перестань!-- кричала Этель.-- Ну, вдругъ войдетъ законоучитель.
Но кровь Джона расходилась.
-- Вотъ, гляди!-- кричалъ онъ въ азартѣ,-- это такъ дѣлается! Вотъ ты прицѣливаешься изъ ружья! вотъ ты стрѣляешь! вотъ ты бросаешься на врага съ копьемъ, вотъ рубишь враговъ, вотъ держишь въ рукахъ голову врага, а вотъ бросаешь ее въ толпу женщинъ! О! это величественное зрѣлище!
И въ его черныхъ главахъ загорѣлся дикій огонь, а сжатыя руки затрепетали.
-- Джонъ!-- закричала Этель, умирая отъ ужаса,-- это не христіанское, нечеловѣческое, недостойное тебя дѣло! Я совсѣмъ перестану тебя любить, если ты когда-нибудь повторишь это.
Въ одинъ моментъ лицо Джона измѣнилось и руки его опустились, точно его ударяли ножемъ въ грудь.