III.
Надо полагать, что я, сам не зная того, нарушил придворный этикет Египта, ибо среди красивых рабынь с бронзовым цветом кожи послышался вдруг заглушенный смех. Но великий фараон, довольный, по-видимому, моей искренностью, ласково улыбнулся. Обернувшись к придворному, который ближе всех стоял подле него, он сказал ему величественным и в то же время кротким голосом:
-- Омбос! Чужестранец этот представляет собою любопытный феномен. В нем нет ничего общего с эфиопами и другими дикарями юга. Он не походит также на людей с бледным лицом, которые приезжают к нам на судах из Ахагии, хотя чертами своими он мало отличается от них. Нелепая одежда его указывает, однако, что он должен принадлежать в варварам.
Я с досадой взглянул на свой костюм туриста из материи с серыми и коричневыми клетками, последнее слово моды от знаменитого портного с Бондс-Стрит. Египтяне эти, надо полагать, были одарены плохим вкусом, если не приходили в восторг при виде такого образца наших мужских мод.
-- Если прах, который попирается стопами твоего препрославленного величества, имеет право высказать свое мнение, -- сказал вельможа, с которым говорил фараон, -- то я сказал бы, что молодой чужестранец, этот заблудившийся путешественник, явился сюда из ледяных стран севера. Головной убор в его руках указывает на то, что это туземец с полюса.
-- Пусть чужестранец наденёт свой головной убор, -- сказал фараон.
-- Варвар, надень свой головной убор! -- крикнул герольд.
Я заметил, что фараон никогда и ни к кому не обращался прямо, за исключением вельмож самого высокого ранга. Я исполнил приказание и, надел шляпу.
-- Что за смешная тиара! -- сказал великий Тотмес.
-- О, лев Египта! Ты сам видишь, что она ничего не имеет общего с твоей, царственной и священной, -- отвечал Омбос.