-- Да спросят чужестранца, как его зовут, -- продолжал фараон.
Я нашел лишним давать вторую визитную карточку и произнес по возможности громче и яснее свое имя.
-- Причудливое и трудное для произношения имя! Язык этих дикарей звучит грубо для нашего слуха, особенно если сравнить его с благозвучным языком Мемнона и Сезостриса, -- сказал фараон.
Камергер выразил свое согласие тремя коленопреклонениями. Я чувствовал себя крайне неловко, слушая все эти невыгодные для меня замечания египтян.
Принцесса, все время стоявшая рядом со мной, поспешила переменить предмет разговора.
-- О, мой отец! -- сказала она, почтительно склоняясь перед фараоном. -- Хотя чужестранец и варвар, ему все же не могут нравиться наши разговоры о нем и его одежде. Не лучше ли будет ознакомить его с утонченным гостеприимством египтян, чтобы он унес с собою в пустыни севера хотя слабое воспоминание о нем?
-- Какой абсурд, о Гатасу! -- сухо отвечал ей Тотмес ХХVІІ. -- Дикари так, же мало способны оцепить нашу культуру, как болтливый ворон благородное молчание священного крокодила.
-- Ваше величество ошибается, -- осмелился я сказать с достоинством, приличествующим сыну Великобритании, который посетил двор чужестранного деспота. (Признаюсь, я сказал это не особенно уверенно, в виду того, что Англия не имела здесь своего представителя). -- Я -- английский турист и приехал из современного государства, цивилизация которого в значительной мере превосходит первобытную культуру древнего Египта. Я привык видеть внимание к себе всех других наций, как гражданин, первого по своего могуществу морского государства в мире...
Выходка моя заставила вздрогнуть всех присутствующих.
-- Он дерзнул говорить с братом солнца! -- с ужасом, воскликнул Омбос. -- Только сын царской крови мог бы позволить себе такую дерзость!