Она стояла в той самой заросли, где два года тому назад ее нашел князь Иван, когда опричники искали ее на дворе у тетки. Теперь опричники пришли за ним, и она не могла его выручить...
Раздвигая густые зеленые ветви боярышника, она жадно смотрела на двор с утоптанной травою, где столпились слуги. Послышался шум в доме; распахнулись двери, и на резном крыльце показался князь Иван. Потемнело в глазах у Марфы; шибко забилось сердце; рыдания подступили к горлу.
-- Князь мой... любый... голубь мой... -- шептали ее побелевшие губы.
По пухлому лицу Власьевны тихо катились слезы. Она поддерживала Марфу и тихо, почти беззвучно бормотала:
-- Никшни, ягодка... сдержись, сердешная... скрепи сердце...
Он был без шапки, бледный как смерть, но казался твердым; высоко держал он голову, хоть и был позорно связан по рукам веревками. За ним показалась могучая фигура князя Михаила Матвеевича Лыкова, тоже связанного; на грудь низко упала серебряная борода.
Князь Иван на минуту остановился, окинул зеленый двор прощальным взглядом, посмотрел на старые липы, свешивавшиеся из сада Собакиных, наверное, подумал крепко о той, которая ждала его в их тени, и, тряхнув головою, бодро пошел вперед.
-- Гайда! Гайда! -- раздалось за ним, и из хором повалили опричники.
Потом князя Ивана посадили на лошадь, посадили и князя Михаила Матвеевича и опять загикали.
В криках и топоте копыт не слышали опричники отчаянного женского крика, который зазвенел в густой заросли... Марфа Собакина упала замертво на руки старой няньки Власьевны...