Однако, сидя в своей опочивальне, слушая сказки бахарей, слушая унылое стрекотание сверчка за печкой, царь думал невеселые думы. Ему было жаль красавицу Марфу с синими очами, но сквозь эту жалость прорывался безумный гнев на судьбу, которая не дала ему, монарху над монархами, могучему властелину земли Русской, найти настоящего ворога и потешиться над ним досыта. Сжимая кулаки, он бросил в полутьму зловещий шепот:
-- Найду... найду ворога...
И вдруг, свистнув в серебряный свисток, вскочил.
От резкого движения царской руки свеча в шендане потухла; голос сказочника смолк. Из-за завесы выросла фигура окольничьего.
-- Что повелишь, великий государь?
В зеленоватом свете лампады страшно было бледное лицо царя. Он весь дрожал от неслышного смеха:
-- Лукьяныча... Лукьяныча... да скорее...
Через малое время на пороге царской опочивальни уже стоял Малюта. Тупо смотрели его маленькие глаза из-под нависших бровей; покорно была склонена толстая воловья шея. И сказочник, и окольничий неслышно скрылись за занавесом.
-- Лукьяныч... -- прошептал царь, -- а шурин мой... любезный князь... Михайло Темрюкович... поди, свадьбе моей рад?
-- Знамо, рад, как все холопы твои, государь великий...