-- То-то, я говорю, холопы. И он холоп. А где тот холоп мой верный ныне, Лукьяныч?
-- Сам, государь великий, изволил ты его послать: шел бы он, князь Черкасский, вслед за крымским ханом.
-- А уж он выступил?
-- Нынче в полдень.
-- Что поторопился, на моей царской радости недолго гулял, Лукьяныч?
-- Сказывал, государь, спешить за ханом надобно.
Малюта говорил спокойно, видимо, желая выгородить царского шурина. Малюте был известен давний проект князя Черкасского женить царя на его дочери, и теперь он ненавидел Марфу, разрушившую невольно все его планы.
-- Лукьяныч, -- сказал царь и опять засмеялся, -- а вороти ты моего верного слугу, любимого шурина: негоже ему от радости царской в поле брани спешить; жалею я, не попала бы стрела ханская в верное сердце Темрюковича...
И, держась руками за подушки, весь изогнувшись, смотрел он во мрак, смотрел почти вылезшими из орбит глазами и хрипло смеялся...
Лукьяныч поклонился: