Царь подумал.
-- Не надо, Лукьяныч, -- сказал он. -- Печатный двор я сам строил. Не надо было шурину напускать на него московский сброд. Да и дорого мне стоило то дело: печатников таких не скоро сыщешь; есть смышленый народ в Новгороде, бунтовщики, все псы злые... Ступай, да погоди с печатниками.
Он отпустил Малюту и призвал сказителей.
Было темно, и звезды ярко сияли на небе, крупные летние звезды. И по небу расплывался туманно-серебристый Млечный путь. Ночь уходила...
В тесном теремном покое царевич Иван будил брата:
-- Вставай, Федя... петухи давно пропели... Пора к заутрени звонить...
Пухлый семилетний царевич Федор приподнял голову с подушки, посмотрел на брата испуганными глазами и спросонья, отмахиваясь жестом маленьких детей, забормотал:
-- Не буду, батюшка... не буду... вот те Христос...
Царевич Иван засмеялся.
-- Чего не будешь?