-- Что нибудь случилось, Кристоваль? Ты принесъ дурныя извѣстія?-- спросила она дрожащимъ голосомъ.
О, какъ больно было, какъ безчеловѣчно ранить это и безъ того разбитое сердце! Но другого исхода не оставалось, и Колумбъ мрачно сказалъ:
-- Дѣла давно приняли дурной оборотъ, Филиппа, ты это знаешь. Жить въ Португаліи я не могу: не сегодня -- завтра меня посадятъ въ тюрьму за долги, и тогда прощай всѣ мои завѣтные планы, а это для меня равносильно смерти, ты понимаешь, Филиппа. Какой я мирный гражданинъ, какой чиновникъ, землевладѣлецъ или торговецъ? Я могъ бы, конечно, уѣхать вмѣстѣ съ тобою въ Геную. Но развѣ похожъ я на шерстобита, Филиппа? Развѣ я могу работать въ мастерской отца?
Филиппа покачала головою: она соглашалась, что онъ совершенно не похожъ на чесальщика шерсти или ткача, мирное ремесло которыхъ накладывало на лица работниковъ печать терпѣнія, обыденности и покорности судьбѣ. Это было рѣзкое лицо съ орлинымъ носомъ и голубыми глазами, окруженными ореоломъ золотисто-рыжихъ волосъ. Это было лицо мятежнаго борца, для котораго жизнь была вѣчной бурей.
-- А уйди я въ море,-- продолжалъ Колумбъ,-- и ты останешься на рукахъ моего дряхлаго полуслѣпого отца, который и самъ едва перебивается на родинѣ.
Онъ помолчалъ; Филиппа подняла на него робкій умоляющій взглядъ и сама тутъ же предложила ему выходъ:
-- Ты говоришь, что тебѣ нужно уѣхать изъ Португаліи, Кристоваль. Что же? Вѣдь я могу остаться здѣсь. Мы съ матерью можемъ прокормиться на средства, которыя намъ доставляетъ это маленькое имѣніе, а если я умру,-- тутъ голосъ ея понизился до шопота,-- тогда сестра Марія не оставитъ дѣтей...
Какъ все это вышло просто, сердечно, безъ всякихъ сценъ, слезъ и упрековъ! Какъ переродила Филиппу болѣзнь и жизнь, полная страданій!
Слова жены привели Колумба въ восторгъ. Въ своемъ увлеченіи планомъ новыхъ открытій онъ забывалъ о томъ ударѣ, который наноситъ сердцу несчастной женщины, покидаемой на долгіе годы безъ всякой надежды на возвращеніе. Онъ открылъ записную книжку, висѣвшую на шнуркѣ у его пояса, и съ жаромъ заговорилъ:
-- Ты не раскаешься, дорогая Филиппа, въ томъ, что благословляешь теперь меня въ далекій путь. Подумай, какія великія задачи ждутъ меня! Я вновь обрѣту рай земли -- востокъ на западѣ! Слушай, что говоритъ мой другъ Бегеймъ и другіе путешественники объ этихъ странахъ: "Zansiber insula" {Несуществующіе на самомъ дѣлѣ острова на томъ мѣстѣ, гдѣ находится Америка.}. Этотъ островъ, именуемый Занзиберомъ, имѣетъ 2.000 миль въ окружности. Тамъ есть свой король, особый языкъ; жители поклоняются идоламъ. Эти жители -- очень большіе люди; каждый изъ нихъ -- съ четырехъ нашихъ, а иной и съ пятерыхъ. Они ходятъ нагіе и всѣ черны, почти безобразны, съ большими длинными ушами, широкими ртами, большими страшными глазами, и руки у нихъ вчетверо больше рукъ прочихъ людей.