-- Вы покорите ихъ!-- говорила восторженно Беатриса,-- но только безъ крови, силою своего разума, донъ Кристовалъ, не правда-ли?
Онъ ласково ей улыбался и кивалъ головою, а она чувствовала себя счастливой въ его присутствіи. Ей казалось, что она одна его понимаетъ и одна имѣетъ на него вліяніе, и это все болѣе и болѣе привязывало ее къ нему.
Скоро и Колумбъ почувствовалъ, какъ становится ему дорогъ домикъ на окраинѣ города, весь обвитый виноградомъ, гдѣ онъ всегда находилъ привѣтъ и ласку. И онъ шелъ къ Беатрисѣ, когда на душѣ у него было тоскливо и горько, но никогда не думалъ о томъ, долго-ли это продолжится.
Разъ въ праздничное утро онъ пришелъ къ Беатрисѣ вмѣстѣ съ Мендозою, когда она только-что вернулась изъ церкви; въ бѣломъ платьѣ съ опущенными глазами и четками въ рукахъ, она казалась воплощеніемъ чистоты и святости. Мендоза прошелъ на балконъ, куда старая дуэнья Беатрисы должна была принести угощеніе; молодая дѣвушка на минуту остановилась передъ Колумбомъ. Лицо ея все улыбалось, все сіяло сознаніемъ молодости, красоты. Она встрѣтила унылый, почти суровый взглядъ голубыхъ глазъ и въ порывѣ дѣтскаго простодушія вскричала:
-- О, донъ Кристоваль, не смотрите такъ на меня! Мнѣ кажется, что ваше сердце ранено на смерть... Я давно замѣчаю, какъ вы страдаете, и еслибъ я могла...
-- Что было бы тогда, донья Беатриса?
-- Я все бы сдѣлала для васъ...
Она отвернулась въ большомъ смущеніи.
Колумбъ засмѣялся и почтительно дотронулся до руки дѣвушки.
-- Дорогая донья Беатриса,-- сказалъ онъ.-- Вы такъ прекрасны въ своемъ смущеніи, но вы -- дитя. Развѣ вы можете понять стремленія человѣка, который теряетъ надежду добиться цѣли всей своей жизни? Я раньше умру, чѣмъ добьюсь аудіенціи у королей.