-----
Стенька Разинъ быстро летѣлъ подъ гору. Не ждалъ онъ, не гадалъ, что настанетъ день, когда патріархъ предастъ его всенародно анаѳемѣ; не ждалъ онъ, что народъ, ради счастья котораго онъ не боялся рисковать жизнью, назоветъ его воромъ-грабителемъ; не ждалъ онъ, что тѣ, кому онъ безгранично вѣрилъ, перейдутъ на сторону воеводъ. Симбирскъ былъ могилою для Стеньки Разина. Онъ чувствовалъ, что здѣсь насталъ конецъ его безграничному вліянію на окружающихъ, и бросилъ имъ же возбужденную чернь. Ни самарцы, ни саратовцы не впустили казаковъ. Измѣнилъ Стенькѣ и родной Донъ. Его крестный отецъ, донской атаманъ Корнило Яковлевъ, получивъ царскую памятку {Память -- указъ.} съ приказаніемъ держаться далеко отъ богоотступника Стеньки Разина, со слезами говорилъ на кругу:
-- Братцы-казаки! Согрѣшили мы передъ Богомъ: отступили мы отъ-святой христіанской вѣры и соборной, апостольской церкви. Пора бы намъ покаяться и отложить свою дурость, а служить государю вѣрою и правдою, какъ наши отцы служили.
-- Правда твоя, атаманъ,-- отвѣчали казаки,-- пошлемъ станицу къ великому государю, принесемъ ему повинную.
Слабо звучали возраженія сторонниковъ Стеньки Разина; никто не поддерживалъ ихъ:
-- Зачѣмъ посылать въ Москву станицу? Али захотѣли въ воду?
Но и они плохо вѣрили въ счастье своего батюшки Степана Тимоѳѣевича...
Когда Стенька добрался до Дону, его не впустили въ Черкаскъ. Корнило Яковлевъ уже послалъ въ Москву извѣщеніе, чтобы скорѣе прислали царское войско для усмиренія мятежниковъ.
А въ это время въ Астрахань, гдѣ атаманомъ былъ Васька Усъ, царь прислалъ грамоту. О той грамотѣ казаки говорили между собою:
-- Митрополитъ, по наущенью бояръ, со своими попами, да съ дворовыми людьми, да съ дѣтьми боярскими, складываетъ какія-то грамоты и хочетъ насъ всѣхъ руками отдать боярамъ.