-- Слушай, Ваня, заговорилъ онъ, и голосъ его вновь сталъ мягкимъ и чарующимъ, какъ въ дни далекой юности. Тоска звучала въ этомъ голосѣ.-- Когда то, страшное, случилось, и душа моя всколыхнулась отъ ужаса, и я бѣжалъ въ обитель, у святыхъ мощей Преподобнаго {Св. Макарія Преподобнаго, мощи котораго хранятся въ основанной имъ Макарьевской Желтоводской пустыни, Нижегородской г.}, на колѣняхъ ползая, я грѣхъ свой замаливалъ, и покоя мнѣ не было. И Никита игуменъ плакалъ, а грѣхъ мнѣ отпустилъ, какъ я ему покаялся. Коли ты хочешь, чтобы я тебѣ ворота обители, меня принявшей, открылъ для разбоя,-- не могу, Ваня, не могу...
Соколъ засмѣялся.
-- Не тужи. Пока еще до монастыря далеко.
-- И... боюсь я...
-- Чего боишься, силачъ?
-- Преподобнаго боюсь, пугливымъ шопотомъ признался Данило.-- Много чудесъ про него разсказываютъ. Какъ монастырь онъ ставилъ, желтый песокъ былъ кругомъ на горѣ, а онъ ударилъ лопатой въ землю, осѣнилъ ее крестнымъ знаменіемъ, и изъ нея брызнула вода. А то еще слышалъ я, какъ въ Петровки {Петровъ постъ.} хотѣли странники разговѣться; больно ихъ голодъ томилъ, а тутъ лось попался въ руки, но Преподобный приказалъ имъ отпустить звѣря. А въ день разговѣнья тотъ же лось, по молитвамъ Преподобнаго, самъ пришелъ къ обители...
Глаза Данилы были широко открыты отъ ужаса. Ужасомъ звучалъ его шопотъ:
-- Но больше всего боюсь я бѣлаго креста Преподобнаго...
-- Бѣлаго креста?
-- Больше ста лѣтъ назадъ, Ваня, татарва изъ Казани напала на нашъ городъ Унжу. Триста человѣкъ пытались разорить обитель. Одинъ нехристь подошелъ къ воротамъ и видитъ: таково-то крестъ на нихъ ясно блеститъ, бѣлый, какъ голубь, и ударилась татарину думка въ голову,-- много серебра въ томъ крестѣ. А крестъ то былъ просто желѣзный. И кинулся нехристь на ворота, только задрожала земля, и невидимая рука отбросила его далеко-далеко на землю, а товарищи его всѣ до одного ослѣпли. Послѣ этого они уже не смѣли и близко подойти къ обители. Вотъ я теперь и боюсь...