Старый Апша съ этого дня остался одинъ въ тайболѣ со своими пчелами. Онъ посмотрѣлъ безнадежно кругомъ, и страшная тоска клещами сжала его сердце. И упалъ онъ со стономъ у входа въ избушку, и катался, и плакалъ, и кусалъ землю, и вылъ какъ звѣрь, и проклиналъ свою долю.
Глава II.
Удалые.
Медленно и тяжело катилъ свои волны Каспій, или Кюлизюмъ, какъ называли его сосѣдніе персы. Осень уже наступила, и таяла голубая окраска моря. Птицы готовились къ отлету. Въ камышахъ ильменей {Озеръ, покрытыхъ мокрою зарослью, образованныхъ разливомъ рѣки. Ихъ очень много въ Астраханской губерніи.}, разбросанныхъ у устья Волги, шла своеобразная суетливая жизнь: среди заросли возилась и крякала красная утка; ей вторилъ мелодическій голосъ лебедя. Выгнувъ длинную бѣлоснѣжную шею, качался онъ посреди водной глади; ему со всѣхъ сторонъ откликались другіе лебеди и двигались, поднимая большія бѣлыя крылья, точно паруса, и собирались стадами... А вверху уныло сѣрѣло небо съ низко нависшею грядою сизыхъ тучъ, и куталась въ тусклый туманъ бѣдная песчаная почва, покрытая множествомъ громадныхъ мутныхъ лужъ и озеръ... У воды, на песчаныхъ понизяхъ, слабо поросшихъ камышемъ и тальникомъ, важно сидѣли пеликаны, а бакланы снимались съ страннымъ и рѣзкимъ крикомъ. Метелки камыша подъ осеннимъ вѣтромъ клонились и тоскливо шумѣли... И когда у самаго моря отъ вѣтра гнулась гигантская стѣна камыша-чапана, видно было, какъ тяжело перекатывались мутныя волны, а надъ ними, какъ безумныя, вились стаи сизокрылыхъ мартышекъ. Низко-низко спускаются мартышки, задѣвая крыльями воду, и трепещутъ, бѣлѣя, ихъ нѣжныя крылья, и рѣзкій и печальный хохотъ ихъ больно сжимаетъ сердце человѣка. Мартышки мчатся за косякомъ тюленей, идущихъ зимовать въ устье Волги, и на поверхности воды то и дѣло мелькаютъ лоснящіяся головы и спины тюленей... Мартышки подбираютъ за ними остатки ихъ пищи...
Глубокая осень близка, и скоро Каспій погрузится въ зимнюю дрёму... Спѣшитъ на зимнюю квартиру вольная птица, и спѣшатъ на зимовку "удалые" изъ ватаги казачьяго атамана Степана Тимофѣевича Разина...
Три струга пробирались между островами едисанскихъ татаръ, ютившихся въ устьѣ Волги. Становилось свѣжѣе; осенній вѣтеръ крѣпчалъ:, близился вечеръ. Казаки держали путь на сѣверъ, къ городу Яику -- зимней стоянкѣ Разина. Тамъ собирались грозныя черныя тучи.
Данило Жемчужной говорилъ сидѣвшему рядомъ съ нимъ Соколу:
-- Сдается мнѣ, Ваня, что хоть посади къ намъ самого атамана,-- дѣло не пойдетъ бойчѣе. Больно притомились люди; всѣмъ спать охота. Не мало дней дрогли мы подъ дождемъ проливнымъ. Придется искать ночлега.
-- У тюленей, что-ли?
-- У тюленей не согрѣешься. Сказывали, тутъ скитовъ не мало раскидано.