Тутъ я крѣпко полюбила парня...
Съ той поры онъ сталъ думу думать...
А-а-а... о-о-о...
Думу думать.
Послушникъ узналъ тягучую черемисскую пѣсню. За время, проведенное въ монастырѣ, онъ научился понимать языкъ черемисовъ-сосѣдей.
Пѣвица стояла на краю обрыва у перекинутаго черезъ него шаткаго мостика; ей едва-ли минуло шестнадцать лѣтъ. Несмотря на безформенный бѣлый суконный балахонъ, болтавшійся на ея худенькихъ плечахъ, можно было замѣтить, какъ строенъ и гибокъ ея молодой станъ; изъ-подъ полуопущенныхъ рѣсницъ лукаво блестѣли узкіе черные глаза. Она пѣла, закинувъ руки за голову, и вся отдавалась пѣснѣ; ея смуглое лицо выражало безконечную истому. И тутъ же сочиняла черемиска слова своей пѣсни;
А-а-а... о о-о...
И я зовусь Кявя, какъ зовется Кявя-Кереметь *).
О, не губи дѣвичью душу, Кявя-Кереметь...
Я родилась подъ зеленой березой, въ чащѣ лѣсной...