Колыбель мою качали вѣтры-ураганы...
Пѣли пѣсни мнѣ пташечки лѣсныя...
О, не губи дѣвичью душу, Кявя-Кереметь!...
Черна ночь въ лѣсу и одиноко въ избушкѣ...
Страшно воютъ вѣтры, но еще страшнѣе бьется сердце...
Ой, не губи дѣвичью душу, Кявя-Кереметь...
*) Кявя -- по-черсмиски -- береза; Кереметь -- злой духъ; по народному повѣрью кереметей бываетъ многое множество; вся природа олицетворяется въ кереметяхъ. Кявя-Кереметь -- березовый кереметь, духъ березы.
Она вдругъ уронила безсильно руки, и при этомъ движеніи черныя косы выпрыгнули изъ-подъ ея бѣлой косынки и зазвенѣли мелкими блестящими монетами; на солнцѣ блеснулъ бисеръ и алые шнурки, обвивавшіе косы черемиски, и задрожали на кожаномъ четырехугольникѣ, привѣшенномъ у нея на груди. И она стояла, опустивъ глаза внизъ, вся зардѣвшаяся, блестя браслетами и множествомъ проволочныхъ колецъ въ ушахъ.
-- Отецъ дома, Анна?-- спросилъ послушникъ.
У черемиски было христіанское имя, ее крестили, но отецъ ее называлъ Кявей, потому что она родилась подъ березою. Дѣвушка плохо знала о вѣрѣ, въ которую была крещена; лѣсъ создалъ для нея свою вѣру; лѣсъ создалъ для нея цѣлую вереницу добрыхъ и злыхъ духовъ, и она имъ поклонялась, какъ поклонялся втайнѣ и ея отецъ черемисъ Петръ, прозванный Апшею {Апша-по-черемисски кузнецъ.}. Апша когда-то былъ кузнецомъ, а потомъ навсегда переселился въ лѣсъ и занялся на монастырскихъ угодьяхъ пчеловодствомъ и охотою. Здѣсь онъ похоронилъ жену; здѣсь ростилъ и дочку Анну. Лѣсъ ему давалъ все: пищу, жилище, душевную отраду. Какъ и Кявя, онъ научился понимать говоръ лѣса, какъ и Кявя, онъ слился со звѣриною жизнью. Часто отецъ и дочь не видѣли по цѣлымъ мѣсяцамъ человѣческаго лица, но они не страдали отъ этого даже зимою, когда лѣсъ тонулъ въ сугробахъ, и въ избушкѣ было почти темно. Сидя у очага, они слушали, какъ разговаривали ели и сосны, запорошенныя инеемъ, какъ подъ крошечнымъ окошечкомъ, затянутымъ пузыремъ, возилась метель, и въ полутьмѣ слѣдили за пчелками, выползавшими изъ перенесенныхъ на зиму въ избушку ульевъ. А когда вѣтеръ стихалъ, сильный коренастый Апша бралъ лопату и расчищалъ глубокій ходъ, двумя стѣнами тянувшійся изъ двери лачужки, чтобы Кявя могла выйти и потрясти со смѣхомъ серебро съ запорошенныхъ елей.