Лѣтомъ Апша часто уходилъ на цѣлыя недѣли на охоту, и тогда Кявя оставалась дома одна съ пчелами, и тогда она еще сильнѣе, еще радостнѣе чувствовала свою глубокую связь съ лѣсомъ. И ей казалось, что ее любятъ всѣ твари земныя. А она любила монаха, который приходилъ въ Коряковскій лѣсъ по дѣлу и который совсѣмъ не думалъ о ней. Зачѣмъ онъ смутилъ дѣвичье сердце черемиски, зачѣмъ на ея глазахъ легко вырвалъ съ корнемъ березу, что загораживала входъ въ избушку и темнила окошко? У него была сила могучая, звѣриная сила, лѣсная, какъ у кереметя...
-- Твой отецъ дома, Анна?-- спросилъ еще разъ послушникъ.
У дѣвушки сильно забилось сердце. Она стояла на камнѣ надъ потокомъ и смѣялась, обнажая мелкіе зубы. Надъ нею колыхались кисти бѣлаго, чуть желтоватаго багульника, и отъ нихъ шелъ терпкій ароматъ.
-- Отецъ ушелъ...-- сказала Кявя, мѣшая черемисскія слова съ русскими,-- онъ ушелъ съ чужими людьми на охоту, но скоро вернется... Сегодня будемъ подрѣзать соты...
Она помолчала, а потомъ тихо добавила:
-- Я пѣла про тебя. Ты слышалъ? А вчера я плакала и часто теперь плачу и прошу Березоваго Кереметя не давить желѣзными клещами моего сердца. Зачѣмъ ты отнялъ у меня покой?
Она говорила сердито и даже топнула ногой. На глазахъ у нея блестѣли крупныя слезы.
-- Вѣдь я тебя не знаю, и приходишь ты сюда только для того, чтобы собрать медвяный оброкъ, такъ почему же, когда ты уходишь, кажется мнѣ, что въ лѣсу становится темно. А я не знаю даже, какъ тебя зовутъ...
Послушнику стало жаль этого ребенка. Онъ тихо вымолвилъ:
-- Зовутъ меня Данилою на міру, а какъ будутъ звать впередъ, въ иночествѣ, еще не вѣдаю. А былъ я сыномъ Ивана Жемчужного, пока... Не къ чему тебѣ про мою жизнь знать. Я послушникъ святой Макарьевской обители, а ты до сихъ поръ съ бѣсами водишься...